Наш отец погиб на войне с вашим народом. Я в то время был еще мальчишкой, а вот Ковин уже достиг возраста, когда можно отправляться на военную службу. Его сердце жгла жажда мести. Он стал военным, только чтобы иметь возможность безнаказанно убивать кападонцев.
Это не удивило Элейн.
– Он не просто ненавидит ваш народ, – продолжил тем временем Оддин тихо. – Мой брат считает своим личным врагом каждого выходца из Кападонии. По мнению Ковина, даже если вы не носите фамилию Мун, все равно заслуживаете только смерти.
Растерянно приоткрыв рот, Элейн несколько раз моргнула. Затем глухо спросила:
– Мун? Почему – Мун?
– Потому что глава этого клана убил нашего отца.
Элейн как никогда радовалась, что было темно и Оддин не сумел разглядеть ее лица.
Ее отец убил его отца. История начала обрастать уродливыми деталями.
Элейн долго не могла уснуть. Как хорошо, что она не назвала Оддину свою фамилию! Что бы он сделал, если бы узнал, что она дочь человека, убившего его отца? Оддин, конечно, не был жесток, как брат, но и себя Элейн не считала злопамятной, однако же собиралась отомстить за своих родных.
Вообще, нити их судеб сплетались во что-то жуткое: она ненавидела Ковина за то, что он убил ее отца за то, что тот убил его отца за то, что… Кажется, корни этой череды убийств уходили далеко в древность. И ведь Элейн могла остановить ее, оставить историю в прошлом…
Она отмахнулась от этой мысли.
«Нет, не отступлюсь!»
Если Оддин решит отомстить за брата, за нее мстить будет уже некому. Все закончится на ней, так или иначе."
"Разумеется, Ковин узнал о том, что Оддин провожал Элейн. Ей стоило бы догадаться, что стражники передадут хозяину, что видели их накануне. На следующий день Ковин вызвал ее в свой кабинет и уставился тяжелым взглядом, будто это она попросила о встрече, а он лишь ждал, когда услышит причину визита.
Хозяйский кабинет, смежный со спальней, выглядел на удивление сдержанно: немного мебели, зато несколько десятков подсвечников, деревянные панели на стенах, стеллаж, заставленный книгами, на столе – письменные принадлежности и несколько свитков. На резном комоде мерно тикали массивные бронзовые часы на каменном основании и играл со слабым солнечным светом хрустальный графин с золотистым напитком. В камине из серого камня нежно шептал огонь.
Элейн переминалась с ноги на ногу в центре кабинета, где на каменном полу лежал шикарный ковер. Она изучила половину рисунка, когда Ковин наконец произнес:
– Это твой последний шанс сказать правду.
– Вы про Оддина? – Не получив даже кивка в ответ, она продолжила: – Я клянусь, мы случайно встретились, и он решил проводить меня до дома из-за этого душегуба.
Ковин молча встал, опираясь на столешницу здоровыми пальцами.