Алина Викторовна, как всегда великолепно выглядевшая и стройная, встретила гостя в зале. Однако после его лести и приглашения присесть рядом, Алина быстро направилась к выходу, оставив за собой легкий запах парфюма и сладковатую улыбку незнакомца из ресторана.
Похоже, «Последняя из рода» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Однако, когда я прошла дальше, всякие вопросы отпали: в эту жалкую каморку и не поселишь никого, кроме неприхотливого хомячка, разве что… Комната Клары по простоте и аскезе напоминала монашескую келью в Соловках: узкая койка возле небольшого полуоконца, два сундука под нею, стол и стул.
Я прошла, села на кровать, потрогала рукой одеяло, аккуратно сшитое из маленьких разноцветных лоскутков. Одеяло было таким же худым и стареньким, как и у меня… в голове пронеслись воспоминания: вот Алинара сидит тут, на стуле, Клара расчёсывает густые волосы девочки и что-то говорит ей, с заботой склоняясь над дочерью… вот Алинара учится рукодельничать и, тяжко вздыхая, распускает швы, которые вышли кривоватыми.
Неожиданно, подступили слёзы, которые я тут же подавила в зародыше, рассердившись на свою глупую сентиментальность и нелепую жалость к тому, что нельзя изменить.
- Ничего-ничего, - глухо пробурчала я, прислонившись спиной к кровати и размышляя о том, что Клара оказалась не такой уж бесхребетной, как думал её муженёк.
Я неловко вытерла тыльной стороной ладони непрошенные слёзы, тут же застеснялась и полезла под кровать, с хеканьем вытащила сундуки с одеждой и уставилась на тряпки, переложенные пучками душистых трав.
- Видел бы меня сейчас кто-нибудь из моих коллег и партнёров по бизнесу, - вздохнула я. – Вот смеху-то было бы! Алина Викторовна Зарайская рыдает над судьбой двух несчастных женщин - спешите видеть…
Сама на понимая, почему, я вытаскивала скромные платья, более подходящие нищей вдове, нежели леди Кларе.
"Не до конца понимая, что я делаю, я распласталась на пузе и заметила, что сундуков, оказывается, три. Я в пару ударов сердца заползла под кровать и выволокла на свет божий ещё один старый сундук с одеждой, открыла его и моё лицо непроизвольно расплылось в грустной улыбке: сверху лежала записка, в которой выцветшими чернилами было написаны слова: «Моей дорогой Алинке.
