В глубокой Передней Померании мир мгновенно рухнул под бомбами и стрелами в начале войны. Маленький город Швайцбург с его тысячей жителей исчез под напором наступающей Красной армии, оставив лишь тени забытых судеб. Но даже тогда Министерство пропаганды продолжало свою работу, уверяя всех в необыкновенных возможностях пришельцев с Востока — эти дикие существа были безжалостными и неприученными к цивилизации....
Скрипнули позвонки, и штурмфюрер Шиллер, слава богу, наконец-то сдох.
Сердце Потанина тряслось как мотор заезженной полуторки. Ему плохо верилось в то, что это происходит на самом деле. Он вытащил из кобуры Шиллера самозарядный офицерский «Вальтер Р-38», проверил обойму. Все восемь патронов на месте. Здесь же в кобуре, в отдельном кармашке, две запасные обоймы. В хозяйстве все пригодится. Олег сунул пистолет во внутренний карман.
В коридоре стояла тишина, но люди там были. Штурмфюрер Шиллер не взял их с собой. Он знал, что клиент безоружен, проявил самоуверенность.
Потанин схватил под мышки мертвого Стахнюка, поволок в санузел. Ему пришлось повозиться с ним. Этот негодяй хорошо наел сало на казенных фашистских харчах. Санузел был не рассчитан на такое. В нем стоят или сидят, но никому не приходит в голову лечь! Олегу пришлось свернуть полицая втрое, вдавить голову в узкое пространство за унитазом, где бравому украинскому националисту было самое место. А ведь еще Шиллера надо было куда-то девать.
Он вернулся в комнату и вздрогнул, озноб прошиб все тело.
Но открывать ее и врываться этот человек не стал, спросил из-за створки:
— Герр штурмфюрер, у вас там все в порядке?
— Да! — хрипло отозвался Олег. — Минутку!
Несколько секунд в запасе.
Он бросился к кровати, схватил стул, водрузил его посреди комнаты спинкой к двери, схватил за грудки мертвого Шиллера, подтащил и начал усаживать. Тот норовил сползти, упасть. Потанину приходилось держать его. Наконец-то покойник вроде сел, но голова его клонилась.
Олегу пришлось использовать пистолет, хотя он и не хотел расставаться с ним. Ствол уперся в подбородок, задник затворной рамы — в разбитую ключичную кость под воротником. Бред какой-то! Художник-постановщик явно был пьян. Голова худо-бедно держалась, не падала. Туловище тоже сохраняло временную устойчивость. Руки мертвеца он пристроил на колени, спохватился, бросился за фуражкой, натянул ее куда следует.
Когда часовой в очередной раз постучал и открыл дверь, он уже стоял у подоконника лицом к створке.
— Господин штурмфюрер, я уверен в том, что произошло крупное недоразумение, — негромко проговорил Олег.
