В глубокой Передней Померании мир мгновенно рухнул под бомбами и стрелами в начале войны. Маленький город Швайцбург с его тысячей жителей исчез под напором наступающей Красной армии, оставив лишь тени забытых судеб. Но даже тогда Министерство пропаганды продолжало свою работу, уверяя всех в необыкновенных возможностях пришельцев с Востока — эти дикие существа были безжалостными и неприученными к цивилизации....
Если Бруннер работал на Гертенберга, то не мог не знать, что для того данные сведения тоже интересны. Именно то, что доктор прописал.
— Резюмируем, господин Мазовецкий, — сказал Бруннер. — Берлина вам не видать, извините, как своих ушей. Ваш сюзерен скорее всего уже далеко. Если не погиб в берлинской мясорубке. Но у вас есть уникальная возможность продолжить служить рейху.
— Это какая же? — осведомился Потанин.
— Вы поедете с нами, — заявил офицер. — Прошу учесть, что это не просьба и не предложение. Вы поедете с нами, — повторил он.
— Долго ехать-то? — буркнул Потанин с расстроенным видом.
— О, нисколько, — живо отозвался Бруннер. — За час доберемся.
Потанин нервно курил, обжигая пальцы, смотрел, как Бруннер беседует с Чепурновым.
Тот сделал удивленное лицо, покосился на Потанина, подошел к нему, как-то вкрадчиво ступая, достал из пачки сигарету и спросил:
— Курить будешь, Олежек? Или как тебя теперь прикажешь называть?
— Как хочешь, так и называй, — проворчал Потанин.
— Как угодно. — Чепурнов пожал плечами, высек пламя из зажигалки, затянулся, сморщился.
— Ты уже своим куревом разжился, да? — спросил Потанин.
— Так я же свой, — ответил Чепурнов.
— А я чужой, стало быть.
— Не обижайся, дружище. — Чепурнов панибратски похлопал Потанина по плечу. — Ты, может, и свой, но пока не проверенный. А какую шарманку крутил! Мол, я порядочный советский человек, меня взяли по ошибке.
— Куда мы поедем, Глеб? Кто твой хозяин? Почему стоим, киснем в этом вшивом городке?
— Слишком много вопросов, приятель. — Чепурнов снова похлопал собеседника по плечу. — Стоим, потому что нестыковка, транспорта ждем из замка. Скоро прибудет. Какая же гадость! — Он поморщился, сглотнул слюну и растоптал окурок. — Редкая дрянь эти немецкие сигареты. В СССР табачок куда лучше, ароматный такой, забористый, с душой его делают, из правильного сырья.
