Апрель 1945 года. Советские войска наступают на Берлин. Барон фон Гертенберг, вице-президент мистического общества Аненербе, готовится бежать из рейха. Советская контрразведка охотится за ним. В его руках — секреты, способные изменить ход истории. Захватить беглеца любой ценой становится...
«Это точно не расстрельные казематы, — подумал Олег и приободрился. — Однако не много ли чести для представителя неполноценной нации? Пусть мой отец по легенде наполовину немец, да и сам я непростая фигура. Но стоит ли принимать меня в баронских покоях? Впрочем, особой роскоши тут и не наблюдается, разве только в оформлении стен».
На этот раз барон фон Гертенберг приказал привести гостя в свой кабинет. Это было сравнительно просторное помещение со скромной отделкой. С потолка, увешанного ребристыми балками, свисала люстра с позолотой. Камин, картины, изображающие что-то средневековое — всадники, кровь, оторванные головы. На видном месте возвышался стол, обтянутый зеленым сукном, но меньше всего похожий на бильярдный. Настольная лампа, вычурное пресс-папье.
Барон стоял у проема, закрытого парчовой занавесью, переставлял бутылки в баре, задумчиво разглядывая этикетки. Он косо глянул на Олега и кивнул. Мол, садитесь.
Потанин опустился на венский стул с изогнутыми ножками и непривычно мягким сиденьем.
Блондинки теперь здесь не было. Она уже все сказала. В помещении присутствовали майор Нитке и начальник охраны Зигмунд Шиллер, видеть которого майору контрразведки СМЕРШ хотелось меньше всего. Он поедал Потанина тяжелым взглядом.
Отогнулась занавеска, и в помещение вплыла высокая стройная женщина в длинном сером платье. Волосы ее были уложены, не висели, как у ведьмы. Она была изящна и грациозна, но днем во дворе благодаря изрядному расстоянию смотрелась моложе. Баронесса следила за собой, но срок стариться уже подходил, молодость была позади. Сухая кожа обтягивала скулы, в уголках скорбно опущенных губ скопились морщины. Совсем недавно она плакала. Женщина подошла к барону, что-то негромко ему сказала.
Он недовольно поморщился и проговорил:
— Пожалуйста, Габриэлла, давай не сейчас, у меня дела. Тебе не стоит так увлекаться коньяком. Пей лучше чай, скажи Кларе, она сделает.
Баронесса плотно сжала губы и вышла.
Фон Гертенберг смущенно кашлянул и спросил:
— Выпьете, Алекс?
— По правде сказать, не откажусь, господин барон…
— Понимаю вас, напряжение накопилось.
Он вопросительно посмотрел на Нитке и Шиллера. Они отказались. Барон наполнил два бокала, держа их в одной руке. Олег подскочил к нему и забрал свой, который уже вываливался из руки.
— Благодарю вас, господин барон.
— И вас благодарю, что не позволили разбиться благородному хрусталю девятнадцатого века. Впрочем, какая теперь разница. — Он манерно вздохнул. — Прозит, Алекс.
