— Сто пятьдесят золотых за полтора десятка жизней? Да вы издеваетесь, почтеннейший!
Мы оба прекрасно понимали: сейчас начнется торг. Его цель — содрать как можно больше, моя — купить по самой выгодной цене.
Он сознательно завышал цену, и не в разы, а в десятки раз. Но такова уж привычка торгаша.
К тому же ему выпала редкая удача: шанары впервые покупают живой товар, и как тут не прощупать их возможности.
Интересно же узнать, как они себя поведут. Будут ли выторговывать каждую медяшку или отступят, не торгуясь?
Я видела, как его глаза сузились, когда он попытался прочитать мои мысли.
— Уважаемый… шанар. Среди них есть ремесленники, искусные ткачи, кузнецы, чьи руки творят чудеса. Разве это не ценность, которую можно измерить золотом?
Я остановилась прямо перед ним, глядя в его глаза в упор.
— Тридцать золотых. И ни монетой меньше.
Я не стала тратить слов на бессмысленный спор о том, что за горсть медных монет он продаст детей.
Да и многие из мужчин, изможденные нуждой, вряд ли смогут дойти до конца пути.
А девушек… разве что одну — двух, и то вряд ли кто-то даст за них золотой.
И оставался еще один вопрос: действительно ли он поведет караван к месту, где он будет одним торговцем живым товаром?
Конкурент может сбить стоимость рабов, и он может потерять и время, чтобы продать, и деньги, продавая их дешево.
Моя же цена приемлема и окупит все его расходы.
— Сто золотых, — не отступал он, словно торговался о собственной жизни.
Торговец подался вперед, как хищник, учуявший добычу: в глазах его плясали алчные огоньки, и он едва сдерживал клокочущее нетерпение.
— Жадность до добра не доводит, — мой голос прозвучал ледяным эхом, и я уже было отвернулась, намереваясь уйти.
— Восемьдесят! — выкрикнул торговец, подскочив со стула, словно ужаленный.
— Пятьдесят, — отрезала я, заставив себя замереть на месте.
— Не думал, что воины торгуются, тем более ша…
Он осекся, наткнувшись на мой взгляд, в котором плескалась смертельная опасность.
Внезапно до торговца дошло, что он и без того балансировал на краю шанарского терпения.
Заметив промелькнувшую в моих глазах вспышку ярости, он засуетился, словно мышь, загнанная в угол, и прохрипел:
— С-сейчас… Сейчас подготовлю документы.
С первыми лучами солнца караван верблюдов увозил рабов под вопрошающие взгляды людей в караван-сарае.
Много вопросов витало в пространстве, но на них никто не мог правдиво ответить, а шанары не соизволили погасить их любопытство.