Анисим Иванович, пастух, становится углекопом на металлургическом заводе рядом с шахтой Кальмиуса. Жизнь в бараках полна суровых бытовых конфликтов и личных драм. На фоне тяжелых событий разворачивается судьба простого человека.
Она что-то залопотала не по-русски, на что кадет ответил:
- Мы сейчас идем, мисс Пью.
Я не слушал больше барыню. Откуда-то вынырнул Васька и радостный бросился ко мне:
- Рабочие громили полицейский участок. Ух, здорово!..
Я вынул из-за пазухи хлеб.
Взглядом я указал на кадета и его сестру. Лицо у Васьки потемнело. Он с презрением оглядел барчуков и сердито прошептал мне:
- Брось, тебе говорят, это буржуйский хлеб!
Ослушаться Ваську я не мог, но бросить хлеб не было сил. К счастью, в толпе я увидел Алешу Пупка и отдал ему.
- Это тебе за мясо, - сказал я. - Помнишь?
Когда мы с Васькой снова протиснулись к памятнику, там на трибуне стояла мать Алеши Пупка. Она работала на коксовых печах и хворала удушьем. Платье на ней было старое, заплатанное, телогрейка прожженная. Мать Алеши была видна всему народу. Она стояла на возвышении и, сгорбившись и виновато прикрыв ладонью рот, кашляла. Все смотрели на ее худое лицо и сурово молчали. Наконец она с трудом выговорила:
- Это газ... всю грудь разъел...
Она выпрямилась и громко, в отчаянии выкрикнула:
- Рабочие! Это наши руки создали все. Почему же детям есть нечего? Поднимайтесь, чего ждете! Царь свободы не даст! Богачи задавили нас своей жадностью! Бить ихние лавки!
- Восставать всем разом!
Она хотела еще что-то сказать, но снова зашлась от кашля. Рабочие бережно ссадили ее наземь. На памятник поднялся мой отец:
- Товарищи, к тюрьме! Освободим братьев!
Мы с Васькой побежали вместе со всеми к тюрьме, там уже били камнями в железные ворота.
Солдаты-охранники стреляли в небо. Как видно, в тюрьме тоже поднялось волнение. Ворота трещали.
- Открывай, ломать будем!
Вдруг на тюремной стене я увидел человека в арестантском халате, в фуражке, похожей на блин. Ноги были закованы в кандалы. Человек расставил руки, точно крылья, и вдруг прыгнул с двухсаженной высоты в толпу.
«Разбился!» - подумал я, услышав, как глухо звякнули о землю кандалы. Васька нырнул в толпу, я за ним следом.
У тюремной стены на земле сидел арестант, заросший, худой, как скелет. Глаза у него дико бегали, точно он боялся, что его снова запрут в тюрьму.
Двое рабочих камнями сбивали кандалы. С лязгом отскочил замок.
Один из рабочих надел арестанту свою шапку, другой снял с себя и отдал пиджак.
В эту минуту к арестанту протиснулась Тонька и с плачем бросилась к нему на шею. «Неужели этот каторжник ее отец, дядя Хусейн? Как же я не узнал его?»
Рабочие подняли дядю Хусейна и под крики «свобода!» понесли на руках.
