Автор
В дымовых потоках СССР в начале XX века — первые пожарные команды, где каждое слово и каждый шаг имеет значение. Здесь жизнь и смерть за доли секунды решаются на холодном кране или горящей лампе. Атмосфера напряженности и спасательной миссии в жарком заледеневшем городе, где каждое дыхание — жизнь или смерть....
Какой в этом смысл, тем более в госпитале? Слышал, что здесь лежали даже те, кого привезли из Афганистана с огнестрельными ранениями.
А сразу после обеда из части за мной действительно приехала машина.
Попрощавшись с медсестрой Валентиной, другими лечащими врачами и Алисой Сергеевной, я взял свой вещевой мешок и направился к темно-зеленому «УАЗу». Их за глаза называли «буханками», в основном за типичную форму кузова.
Каково же было мое удивление, когда за рулем я увидел прапорщика Бурова.
Морда у того была гладко выбрита, да и сам он выглядел явно лучше, чем во время нашей предыдущей встречи.
— Ну, чего смотришь, Жаров?! — хрипловатым голосом произнес тот. — Залезай! Или тебе особое приглашение нужно?
Конечно, тот факт, что за мной отправили именно этого прапора, меня ни сколько не обрадовал. Но раз так, куда деваться? Подошел, открыл пассажирскую дверь и закинув вещевой мешок, забрался сам.
Буров ухмыльнулся, завел двигатель и «буханка» тронулась с места. Территорию госпиталя мы покинули буквально через пару минут.
Когда за нами закрылись стальные ворота, водитель поинтересовался:
— Ну что… Как здоровье, сержант?"
"— Нормально, товарищ прапорщик, — невозмутимо ответил я. — Жить буду.
Не хотелось мне с ним разговаривать, но с другой стороны — а почему нет? Собственно, у меня к нему никаких претензий не было. В нашу прошлую встречу он был пьян и случившийся конфликт мог произойти на фоне этого.
— Слышал, тебе медаль за отвагу дали?
— Есть такое дело.
— Ну-ну… — небрежно кивнул он. — За что это?
— Да не знаю… — невозмутимо произнес я. — Просто девчонку от смерти спас, да еще в эвакуации немного поучаствовал. Ну и сам едва не поджарился…
— О как! Надо же, никак не вяжется с тем, что я о тебе знаю.
— И что же вы, товарищ прапорщик, знаете? — насторожился я. Не скажу, чтобы я очень хотел знать прошлое о своем реципиенте, но все же это было не лишним.
— То, что к женщинам ты неровно дышишь. Наглый, дерзкий, но трусливый. Уважение для тебя пустой звук.
— К женщинам? А что, это запрещено и нужно к мужикам лезть?
— Чего? Ты как с прапорщиком разговариваешь, Жаров! — повысил голос Буров. Его аж перекосило.
