Автор
Мереуин Макэйлис, с ее золотистыми локонами и щечкой украшенной страусиным пером, стремительно преодолевает холодные ветра весны. Животное галопирует по улицам с горы к морю, подчиняясь лишь легкому прикосновению арапника. Тишина прорезывается лишь резкими порывами ветра, донесшимися издалека от морской бухты....
Я еду обратно в Суррей."
"Заспанная физиономия старшего конюха выразила недоумение. Ник никогда еще не видел, чтобы маркиз вел себя таким странным образом, а ведь он проработал в доме много лет. Сколько раз за два дня он мотался в Суррей и обратно? Три? Четыре? Боже Святый, судя по всему, лорд Монтегю замышляет убийство. Ник помнил это выражение на холодном красивом лице, и каждый раз оно появлялось накануне дуэли. Конюх невольно поежился, забирая из рук маркиза поводья. Да, это жажда убийства заставляет так гореть серо-стальные глаза, и он знает, что огонь не погаснет, пока не прольется кровь.
«Лучше не задавать никаких, вопросов, – подумал Ник, – если я хочу сохранить собственную шкуру». Глядя вслед идущему через двор к дому маркизу, он пожевал губами и повел коня в конюшню. Надо поднять кого-нибудь из парней, чтобы занялся уставшим конем, а самому поскорее оседлать Великолепного. Да, Великолепный уже три дня отдыхает, вполне осилит дальнюю дорогу, и Ник, Бог свидетель, приготовит его вовремя, если не хочет распрощаться со службой.
Ник Холдер был не единственным, кто заподозрил неладное, увидев лорда Монтегю. Разбуженный шумом возле конюшен Фрэнсис торопливо оделся и спустился вниз как раз вовремя, встретив маркиза в коридоре, ведущем от черного хода в дом. Даже в тусклом свете свечи, которую он держал в руке, мажордом без труда разглядел мрачное выражение на красивом лице хозяина, горящие серые глаза и мудро решил не задавать вопросов.
– Добрый вечер, милорд… прошу прощения, я хотел сказать, доброе утро.
– Бренди, Фрэнсис, да побыстрее, – приказал маркиз, направляясь к себе в кабинет. – Через несколько минут я еду в Равенслей.
– Прекрасно, милорд.
Голова Фрэнсиса пухла от невысказанных вопросов. Он хорошо знал, что ему и за сотню лет не придумать логичного объяснения вчерашнего явления лорда Монтегю, примчавшегося в самом жутком на памяти Фрэнсиса настроении.
Водрузив на лакированный поднос бутылку вина вместе с хрустальным бокалом, мажордом проворно засеменил к кабинету, где нашел лорда Монтегю, озабоченно заряжающего свои дуэльные пистолеты. При виде оружия у Фрэнсиса упало сердце, он нервно сглотнул и дрожащими руками поставил поднос на стол.
