Слегка перестал себя контролировать. Чуть не ляпнул, что это Заяц мне заточкой в горло тыкал.
— Что он? — оживился капитан госбезопасности.
— Он мне лучший друг, — заявил я, уставившись прямо в глаза директора. — Мы с ним в одной коммуне были. Давно, правда, но в памяти отложилось. Когда встретились здесь, не знали куда от счастья деваться. Он, главное, как заорёт: — Алеша, ты ли это?! А я ему в ответ: — Василий, радость-то какая! И давай между березок бегать. Он кричит — Алеша… Я кричу — Софья…
— Прекратить юродствовать! — хрипло задышал снова за моей спиной Шипко. — Какая на хер Софья?! Ты что, Реутов, издеваться вздумал?! Издеваться?!
— Ох, простите… Это мне история одна вспомнилась… Попутал, — я изобразил на лице задумчивость. — Да… Точно попутал. Там вообще из другой оперы. Там про гардемаринов… А мы будущие разведчики… Так вот, товарищ капитан государственной безопасности, мы врагами с Зайцевым не были. Могу в этом поклясться.
— Да знаешь куда засунь свою клятву… — судя по приблизившимся хрипам, Шипко сделал шаг ко мне.
— Не надо… — Шармазанашвили поднял руку, останавливая Панасыча. — Пусть Реутов говорит.
— Реутов не против говорить. Реутов очень хочет узнать, почему он здесь. Товарищ директор Школы Особого Назначения, ну объясните Вы, наконец, что случилось?! Откуда информация, что мы с Василием враги? — я перестал глумиться и начал говорить серьезно. Потому как ситуация яснее не становилась, а хотелось понимания.
— Слушатель Василий Зайцев был найден неподалёку от того места, где его видели в последний раз товарищи. В подворотне, со смертельными ранами на теле, — с абсолютно флегматичным выражением лица ответил Шармазанашвили.
Сдается мне, засмеялся я зря. Наверное, момент был не самый подходящий. Но честное слово, это вышло не специально. Просто сказанное директором Школы показалось мне шуткой. Хреновой и несмешной, но сто процентов шуткой.
— Реутов! — Шипко в два шага оказался рядом. Не знаю, разозлил его мой смех или напугал. Было не очень понятно. Просто лицо Панасыча напоминало своим цветом в данное мгновение перезревший помидор. — Ты совсем, етить-колотить?! Ты с ума сошел?! Ты что за представление тут?! Это же совсем?! Ну! В рот те дышло!
Учитывая, что разговаривать Шипко начал междометиями и бессмысленными фразами, подозреваю, в любом случае, он, как минимум, был сильно взволнован. Воспитатель грубо схватил меня за плечо и основательно тряхнул, приводя в чувство. А я прямо успокоиться не мог. Хотел, но не мог.
