Успешный юрист попадает в 1938 год, становясь детдомовцем в школе НКВД. Его жизнь наполнена опасностями, когда рядом с ним находится мутный чекист, а впереди — нелегальная работа. На кону его будущее, и он пытается выжить среди враждебных товарищей.
Хотя, с другой стороны, мы ни с кем кроме Шипко еще и не сталкивались. Ну, Молодечный тоже, ладно. Однако, вполне очевидно, чекистов на территории школы гораздо больше.
— Проверили? — Шармазанашвили вопросительно кивнул новоприбывшему.
— Так точно, товарищ капитан государственной безопасности! — громко отчеканил мужик.
Он твердым шагом промаршировал к директору и протянул ему… нож. Тот самый, которым Василий пугал меня при первой встрече.
— Где обнаружили? — Шармазанашвили забрал вещь Зайцева у чекиста и с интересом принялся вертеть его в руке.
— Кровать слушателя Реутова. Лежал прямо под матрасом, — с каменным лицом отчитался незнакомый товарищ.
— Да ладно! — я снова, не сдержавшись, хохотнул. За спиной послышался тихий шорох. Я сразу обернулся к Шипко, подняв одну руку. — Со мной все в порядке. Помните? Просто смешно же. Честное слово, смешно. Ну, на кой черт оно мне? Эта хреновина вообще, если что, принадлежала как раз Зайцеву.
— Остальные что говорят? — продолжал расспрашивать Шармазанашвили.
Он перестал обращать внимание на меня, сосредоточившись на подчинённом. Целенаправленно беседовал только с этим неизвестным, который притащил ножик. Так понимаю, они обыскали спальню. Но какого черта вещь Зайцева оказалась в моей постели?! Что за бред?
— Ничего не говорят пока, товарищ капитан государственной безопасности, — мужик истуканом стоял напротив директора. Эмоций не проявлял вообще никаких. На петлицах у него была одна «шпала». Лейтенант, что ли?
— Ну… хорошо… — директор кивнул. — Пусть остаются в бараке. Свободны, товарищ Рыков.
Чекист крутанулся на месте и вышел из кабинета. А я с огромным интересом уставился на Шармазанашвили. Не в том смысле, что пытался увидеть новое в его лице. Меня интересовало совсем другое. Что дальше? Нашли они нож. И-и-и?
— Могу сказать? То есть… Разрешите обратиться? — я понял, достаточно песен и плясок. Пора этот цирк абсурда завязывать.
— Ну попробуй… Слушатель Реутов… — Шармазанашвили снова перешел на «ты».
Видимо всё-таки в момент, когда между мной и Панасычем вышло небольшое противостояние, директор опасался моей неадекватности. Виду просто не показал.
— Сейчас не буду даже говорить о том, что нож не мой и я его к себе в постель не прятал. Давайте про Зайцева. Очевидно, я Василия не убивал, если причина моего присутствия здесь в его смерти. Дело даже не в том, мог или не мог. И не в моральных принципах. Давайте по фактам пробежимся.
