Успешный юрист попадает в 1938 год, становясь детдомовцем в школе НКВД. Его жизнь наполнена опасностями, когда рядом с ним находится мутный чекист, а впереди — нелегальная работа. На кону его будущее, и он пытается выжить среди враждебных товарищей.
Слышишь? Понимаешь?
— Это человек… — я поворачиваю голову в сторону открытой двери, за которой видно сени…
Сени, блин? Что за дурацкое слово и откуда оно мне известно? Бред какой-то! Я хочу встать, долбануть кружку о пол и громко, вслух сказать:
— Идите в жопу с вашими снами!
Потому что я понимаю вдруг, это — сон. Точнее, воспоминание. Но впервые, я вижу все происходящее именно своими глазами. Вернее, глазами деда, конечно, однако при этом — своими. Шиза просто какая-то, честное слово…
— Что с этим человеком? Ты ведь его знаешь. Твой воспитатель из коммуны. Лев Никанорович. Помнишь? — Бекетов тоже поворачивает голову в сторону выхода из комнаты и смотрит на мужика, который суетится в небольшой комнатке, ведущей на улицу.
— Помню, — я киваю. Черт знает что. В моей голове крутятся совсем другие мысли. Хочу произнести их вслух, но не могу. Говорю то, что скорее всего говорил настоящий Алеша. Будто по сценарию. Какая неожиданная хрень… Мое раздвоение личности становится все более увлекательным.
— Он помог тебе. Привел сюда, в свой дом. Организовал нам встречу. Ты должен мне доверять. Я — друг твоих родителей. Очень близкий друг. — Бекетов смотрит мне в глаза. На его лице — сострадание и желание помочь.
— Он утопил… — говорю вдруг я, попутно пытаясь сообразить, что за бред несу.
И главное, хоть убейся, не могу изменить ситуацию. Вообще-то я только что собирался спросить — какого черта происходит? Но снова выдал совершенно другую фразу.
— Кого убил, Алексей? — сострадание сменяется удивлением. Бекетов выглядит очень искренним.
— Второго. Второго Алешу он утопил. С нами был еще один Алеша. Мой товарищ. Реутов Алеша, — говорю я быстрым шепотом, практически, давясь словами.
— Подожди… Ты, наверное, что-то неправильно понял, — Бекетов снова оглядывается на мужика, который достаёт из большого сундука какие-то шмотки. Тулуп что ли… Млять… Почему я использую слово «тулуп»?
— Я все видел, — немного наклоняюсь к Бекетову. Я сижу на деревянной чурке. Обычно на таких рубят дрова. Или мясо. — Алеша не сам. Не сам. Понимаете?! Я пошел за ветками, а его Лев Никанорович оставил с собой. Сказал, надо проверить что-то на реке. Я уже ушел, но вспомнил, что не взял веревку. Вернулся, а он…
Я снова пялюсь на мужика… Этот тип, словно почувствовав взгляд, отрывается от сундука и в ответ смотрит на меня. Рожа у него… Противная какая-то. Похож на попа из сказки. Худой, лицо вытянутое, рябое. Бородка жидкая, клинышком.
