Успешный юрист попадает в 1938 год, становясь детдомовцем в школе НКВД. Его жизнь наполнена опасностями, когда рядом с ним находится мутный чекист, а впереди — нелегальная работа. На кону его будущее, и он пытается выжить среди враждебных товарищей.
Однако, в любом случае, если Бекетов реально считает, будто пацан сейчас ему все расскажет, то это очень глупо. Он, блин, дитё.
— Нет, — говорю я. — Ничего такого не помню.
А вот это интересно… Потому что помнит. Помнит как они ходили в банк. Если я об этом знаю по дедовым воспоминаниям, то и дед просто не может не знать. Или это вообще уже крыша потекла окончательно у нас обоих.
— Точно? — Бекетов двигается ещё ближе. Буквально десять сантиметров, и он залезет мне на голову. — Вспомни, Алексей. От этого зависит судьба твоих родителей. Нам нужно разыскать бумаги. Документы. Очень нужно. И тогда мы их спасем.
Что ты лечишь, гондон ты штопаный! Я чувствую прилив злости. И он опять же мой. Ведь знает, сволочь, что родителей уже нет в живых. Кого там спасать! Брешет деду в наглую. Вот не зря я с опаской отношусь к товарищу старшему майору госбезопасности…
— Точно, — спокойно говорю я и смотрю уверенно на чекиста.
В общем-то… варианта два. Либо дедуля не так глуп, как может показаться, либо… Либо дедуля не так глуп. Остановимся на первом варианте. Могу ошибаться, но мне кажется, немаловажную роль сыграла реакция Бекетова на рассказ пацана о Льве Никаноровиче и том, что произошло на реке. Насколько я могу судить, Алешу воспитывали в понимании порядочности, честности и принципов. Похоже, он решил, раз сидящий рядом мужик врет про воспитателя, который сто процентов угандошил бедолагу Реутова, то с хрена бы ему верить в чем-то другом. Молодец, дед! Красава!
— Игорь Иванович… — «поп» заходит к нам в комнату. В руках у него небольшой тулуп, и шерстяной платок. — Вот. Можно нарядить его в это. До станции тогда дойдёте спокойно. Лучшего немае. И платочком… Платочком повяжите. Платок хороший. От матушки достался.
— Подойдёт! — чекист с досадой оглядывается на воспитателя. Считает, наверное, что Никанорыч очень не вовремя припёрся со своим тряпьем. — Всяко надежнее, чем это пальтишко. Вы их там голыми еще бы по улице гоняли.
— Вы же знаете, в коммуне мы придерживаемся распоряжений Макаренко. Он считает, что лучше…
— Лев! — Бекетов откровенно злится. — Мне плевать, что считает ваш Макаренко. Его из колонии Горького не просто так попросили. Дай нам договорить.
— Извините, — воспитатель как-то бестолково топчется на месте и кланяется. Раз пять успел за секунду. Я вижу, что Бекетова он боится. И еще, я вижу, что он его знает. Причем, далеко не с лучшей стороны.
