Успешный юрист попадает в 1938 год, становясь детдомовцем в школе НКВД. Его жизнь наполнена опасностями, когда рядом с ним находится мутный чекист, а впереди — нелегальная работа. На кону его будущее, и он пытается выжить среди враждебных товарищей.
Иначе откуда этот страх?
— Алексей… — Бекетов снова поворачивается ко мне, как только «поп» исчезает за дверью. — Значит, давай так договоримся… Для начала, запомни, ты — Алексей Иванович Реутов. Как я и говорил с самого начала. Алеша Витцке утоп. Понял? Утоп в проруби. Это произошло случайно. А мы сейчас с тобой отправимся в другое место. Я справлю тебе документы и жить ты будешь совсем иначе теперь. Главное — тебе обязательно нужно вспомнить то, о чем я спрашивал.
— Вы на самом деле папин друг? — спрашиваю вдруг я.
Блин… Ну, дед, ё-мое… не подведи. Хотя, какое на хрен «не подведи», если это уже было. Произошло почти девять лет назад. Прошлое ведь не изменишь. Я всего лишь вижу воспоминание.
— Конечно! — Бекетов расцветает маской розой. — Мы с твоим папой были лучшими друзьями. И маму я тоже знал.
— Так отчего Вы не спросите у них? — выдаю я. — Они ведь арестованы. Да? Мне в коммуне сказали так. Сказали, что арестованы. И все. Больше никаких подробностей. Но Вы ведь можете спросить папу, если это такие важные бумаги.
Я смотрю на Бекетова и по его физиономии вижу, он сильно жалеет, что пацан стоумовый оказался. Не знаю, чего чекист ждал? Если реально знаком с родителями, должен понимать, они воспитывали сына хорошо. Во всех смыслах хорошо. А за год жизни среди беспризорников и малолетних преступников стать кретином сложновато, если от природы башка нормально варит.
— Видишь ли… Нет возможности. Пока нет. Твоего папу арестовали именно из-за этих бумаг. И если мы их добудем, или хотя бы, если ты сможешь вспомнить хоть какие-то детали… папу отпустят. Все. Давай одевайся. Нам пора.
Бекетов встает с табуретки и хлопает ладонями себя по бедрам. Он не в форме. По гражданке одет. Не определишь, кем сейчас является будущий старший майор госбезопасности. Я беру тулуп, который воспитатель бросил перед тем как выйти прямо на пол. Натягиваю его на себя. Опускаю голову и смотрю на ноги. Валенки? Видимо, тоже «поп» подсуетился.
А потом слышу, как Бекетов, подойдя к двери, которая отделяет основную комнату от сеней, тихо говорит воспитателю.
— Мы уходим. В коммуне скажешь, что утопли оба. И смотри мне! — чекист сует кулак под нос Льву Никанорычу. — Ты знаешь, на что я способен, когда зол. Поэтому в твоих интересах, чтоб я не разозлился.
— Уверены? — «поп» осторожно выглядывает из-за плеча Бекетова и смотрит на меня. Я моментально изображаю максимальную занятость тулупом, который упорно не желает застегиваться. К тому же, он мне немного великоват.
