В Узбекистане, на берегах Каспийского моря, стемнело над городом 17 мая. Герои романа чувствуют неизвестную тревогу, словно дышили через кислородное фрактальное отверстие в земле. Сквозь окна виден мутный свет, мерцание искр на воде. Один за другим звонки по ключам вызывают опасения — это знак больших неприятностей для капитана 1 ранга....
И лицо его показалось каперангу знакомым. Только сейчас в грудь Михаила Яковлевича прокралось волнение. И «книжник» Магомедали, в надежности которого не возникало сомнений ни у него, ни у подчиненных, вдруг в глазах Бондарева приобрел военную выправку, его вечно сутулая спина выпрямилась, исчез куда-то его слезливый взгляд.
Если и были у каперанга какие-то инструкции, то он их нарушил, впустив в свой дом почти незнакомых ему людей.
Он мог бы оправдаться перед собой тем, что Магомедали пришел не вовремя, что не к сроку закрутился роман с Лейлой Исмаиловой, женщиной, которая в данную минуту спешила к нему.
Его сомнение сменилось беспокойством – больше за Лейлу, чем за себя, и Бондарев сделал очередную ошибку, сняв трубку телефона. А точнее, подтолкнул гостей к решительным действиям.
Как таковой борьбы не было. Асланбек, вскочив на ноги и оказавшись за спиной хозяина квартиры, обрушил тяжелый удар правой в область печени. Потом безвольного и задохнувшегося, опустившегося на колени каперанга он оторвал от пола и швырнул на диван.
– Где фотографии, собака?.. – Асланбек взвел курок пистолета и, направив на капитана, демонстративно держал оружие в горизонтальном положении – уверенно, с ленцой, показывая и доказывая, что с оружием он обращаться умеет. – Не молчи, иначе я порежу тебя на куски.
«Тихоня» Магомедали, продававший налево и направо не только ваххабитскую литературу, но и себя, резко шагнул к Бондареву. В его руке матово поблескивал нож с узким лезвием, похожий на нож для резки бумаги.
– Успел доложить наверх о своих поисках?
– Нет. – Бондарев даже сделал попытку покачать головой. Магомедали повторил его несмелый жест, цокая языком:
– Сиди смирно, не дергайся.
В течение минуты Бондарев прерывистым голосом отвечал на вопросы: сколько фотографий, сделанных в местах содержания пленников, у него имеется, какие записи вел по этому делу, где они находятся – здесь или в штабе.
