А Ганс то чего напрягся?
Я откашлялась, привлекая внимание Ганса, и повысила голос:
— Ваша песенка спета, мой профессор.
Ганс снова закряхтел, когда я залипла на очередной провокационной улыбке герра.
Чуть не перепутала карты, вместе с взбудораженными мыслями, пока поясняла последний победный ход. Профессор согласился, тихо и рокочуще посмеиваясь, а у меня от его звука приятно перекатывалось тепло внизу живота.
— Теперь мое желание, — пророкотал тем же интимным голосом герр и я очнулась.
— Какое еще ваше? Моё! Я выиграла!
Вся интимность и соблазнительность исчезли с лица немца, когда он сжал челюсть и заиграл желваками. Я заторопилась сказать желание, пока он не передумал.
— Значит, за мой выигрыш вы мне должны двести пятьдесят тысяч, — выпалила я, вскочив со стула и инстинктивно прячась за него.
Профессор окинул меня взглядом. Снова плотоядным, но теперь нифига не возбуждающим, а пугающим скорей. Взял карты и через пять минут передо мной лежал последний расклад предыдущей игры, где я сидела с плохими картами перед тремя непокрытыми шестерками.
— Че-е-ерт, — простонала я, выходя из-за стула и обессилено опускаясь на него за стол. — Ну загадывайте.
Ганс закашлялся, прерывая фрица:
— Герр профессор, позволите? Я тут обратил внимание, что когда Елена держит рот закрытым, не вступает в разговоры и не вставляет свое ценное мнение по каждому поводу, то она легко сходит за простую приезжую девушку. По крайней мере, подруги вашей матери поверили в то, что Елена моя дальняя родственница. А у вас впереди барбекю с председателем, насколько я помню.
Я видела, как побагровел фриц. Он метал гневные взгляды на Ганса, потом на меня, потом снова на Ганса, пока не процедил, натужено выдавливая слова:
— Тогда другое желание: притворись немой на приеме в субботу. Ничего не говори, кроме уместных «добрый день» и «спасибо».
Я растерянно кивнула, слабо представляя, как с набором в два слова смогу быть вежливой.
— Можно я еще «пожалста» буду говорить?
— Пожалуйста, — рявкнул фриц, я вздрогнула, а он развернулся к Гансу: — Доволен?
— Да, герр, — как ни в чем не бывало мягко улыбнулся Ганс. Вот нервы у человека!
— И с завтрашнего дня, каждый вечер играем в карты.
