Облизываюсь, понимая, что эти ощущения мне сейчас не почувствовать, зато я могу мысленно поставить Елену на колени… Да, так… Так, твою мать. И дотронуться головкой до губ, она обхватит конец и поднимет на меня свои глаза, а я толкнусь…
Яйца поджались, и я отпустил их, ускоряя движения другой рукой, сильнее сдавливая конец пальцами…
Удержу ее за затылок, проталкиваясь глубже, чувствуя движение язычка по стволу, и задыхаясь от горловых спазмов. Елена дернулась в моих руках, и я отпускаю, даю ей отпрянуть, потому что через мгновение снова тараню ее рот и мне, нахрен, нравится, что ее рот сейчас принадлежит мне, что ей нравится, как я беру ее. Глупышка обсасывает мой конец и обводит языком, а я почти… я уже почти…
Надергал головку, и ощущения смазались. Я все еще до скрежета в зубах хочу Елену, но никак не нагоню чертову разрядку. Беру гель, капаю на огромный пульсирующий конец, распределяю по стволу, ощущая набухшие вены, снова начинаю медленные движения на несгибаемом стояке.
Господи, как бы я сейчас поставил ее раком и вбивался по самые яйца.
Какая она? Тугая и тесная? Влажная и горячая? Скользкая? Хлюпающая?.
Да, хочу взбивать смазку в щелке под громкие всхлипы и мольбы. Хочу, чтобы у нее текло от меня, по складкам, по бедрам, а я слизывал ее влагу…
Какая она на вкус, моя глупышка? Как пахнет там, между ног? Той же мятой и апельсином? Или не разгаданной загадкой?
Моё воспаленное воображение живо нарисовало влажные опухшие складочки, дырочку, сжимающуюся в предвкушении того, как я возьму ее, мурашки на девичьих бедрах и взгляд из-за плеча. На меня. Умоляющий взять ее. Сейчас.
Ты моя, глупышка, я затрахаю тебя до охрененного оргазма, кричи для меня…
Бедра сковало нестерпимое напряжение, я рефлекторно поддал вперед, сжал конец и выстрелил под собственный хриплый крик.
Тут же выпустил дергающийся член, чувствуя наслаждение и боль от выстрела, от трения. Жалкое подобие секса, который у меня сегодня мог бы быть. И будет. Пусть не сегодня, но я доберусь до своей ученицы. Ганс не сможет бдить вечно.
Утром субботы я скептически окинул Елену взглядом. Простая прическа, мать настояла на убранных волосах, купленный мной кашемировый костюм, идеально подошедший к фигуре. Удобные полуспортивные ботинки. Легкий макияж и нервный румянец.
— Не кусай губы, — одернул Елену. Не то, чтобы меня волновало, что она раньше времени слижет помаду, скорее этот ее жест сбивал мои мысли с праведного пути.
