Остановилась возле разноцветных астр и заявила:
— Бельгийский живописец Жан-Батист Роби обожал писать астры. Он очень популярен у рекламщиков. Но форма… — она смешно сморщила нос.
— А что не так с формой? — заволновалась продавец. — Цветы отборные.
— Вы правы, они прекрасны. Мы о другом, — Платон подавил улыбку.
Адель подняла бровь и продолжила размышлять вслух, не обращая ни малейшего внимания на продавца:
— Форма размытая, а я не люблю, когда эмоции содержания портят контур, — она подошла к розам и понюхала бутоны. — Девушка, — обратилась она к продавцу, — пожалуйста, соедините розы и полевые цветы в одном букете.
— Но…. так нельзя… — растерялась та. — Это не сочетается.
— Расскажите это Пабло Пикассо, — улыбнулась Адель.
— В поздний период творчества Пикассо обожал огрублять и упрощать очертания предметов. Но в раннем творчестве форма идеальна. Простота полевых цветов подчеркивает изысканность контура розы.
В этот момент Платон понял, что нашел свою женщину. С Надей такого не будет. Но почему-то это вдруг стало неважным. Что в ней такого особенного? Она, кстати, и не во вкусе Мамикона. Он любит ярких женщин с пышными формами. Но Платон видел, что его партнер явно запал на Надю.
Так всегда с феями. Настоящее волшебство невидимо. Серебристые крылья, даже поникшие, все равно будоражат мужские сердца. Есть в ней какая-то трогательность и настоящесть. Глупое слово, которого нет в русском языке. Но именно оно лучше всего характеризует Надю: настоящесть. Нет в ней ни капли притворства — как вообще такое может быть у женщины? Ни малейшей позы. Она вся, как на ладони. И в то же время величайшая загадка. Как Мона Лиза великого Леонардо: простота настолько загадочна, что до сих пор никто не может понять, почему от этого лица невозможно оторвать взгляд.
Платон вернулся в свой кабинет, сел за стол, взял телефон и позвонил Мамикону.
— Когда ты возвращаешься в Москву, Мамик?
— Не знаю. Скорее всего, завтра утром.
Платон сжал зубы. Если утром, значит, обед плавно перетечет в ужин. И то, что там ребёнок, Мамикона не остановит. Конечно, при Сергее Мамикон себе ничего не позволит. Платон точно знал, что, несмотря на свободолюбивую натуру и полное пренебрежение законами, один из этих самых законов Мамикон соблюдал свято: моральный кодекс кавказца. А для кавказца неслыханной дерзостью считается приставать к женщине при ее ребенке. Но ребёнка легко обмануть. Отвлечь, отправить куда-то, хотя бы спать.
