Вот это, я тебе скажу, было трудно. А галактика-шмалактика — это как два люля завернуть.
Я улыбнулась из вежливости. Хотя сейчас меня бы не рассмешили все комики мира.
Платон смотрел в открытый файл, не понимая, что там написано. В этот самый момент Надя была с Мамиконом. Его хрупкая серебряная Надя. С этим хищным торгашом. Его Надя. Не с ним. С другим. Платон невидящим взглядом окинул стол, вскочил и с яростью снес на пол все, что там лежало. Фарфоровая чашка с редкой росписью, очень дорогой подарок одного из европейских арт-дилеров, тихо звякнула, разбиваясь на мелкие осколки.
К черту фарфор! Вся жизнь сейчас разбивается на куски. С таким трудом склеенная заново и такая хрупкая нормальная жизнь. Платон пошел в туалет, открыл кран и плеснул в лицо холодной водой. Сорвал бумажное полотенце с подставки, начал вытирать лицо и вдруг замер, рассматривая себя в зеркале.
Оттуда на него смотрел неудачник. Лох, у которого каждый раз забирают любимую женщину. А вместе с ней желание жить. Любимую женщину. Ты признался сам себе, Платон. Ты сказал это мысленно, но это уже победа.
— Любимую женщину, — тихо произнес он.
Не музу, не натурщицу, не помощницу.
— Любимую… женщину… — еще раз прошептал Платон и улыбнулся.
Приятно не врать самому себе! Но как же это случилось? Когда? Почему? Надя не в его вкусе. С ней сложно говорить об искусстве. Она умная, да, но образования не хватает. А для него это всегда было очень важно: жить одним делом, быть на одной волне, играть словами, обсуждая художников, скульпторов, писателей. Перебрасываться цитатами из книг и монографий по искусству, сидя вечером за ужином. Чтобы любимая женщина понимала, почему он никогда не покупает «Кока-колу» в баночках. Так как ненавидит Энди Уорхола, а баночки «Кока-колы» нарисованы на его самой знаменитой картине.
Поэтому он так прикипел сердцем к Адель. Торопясь на их первое свидание, Платон не успел купить цветы. Напротив ресторана, в котором он заказал столик, располагался цветочный магазин. Платон предложил Адель самой выбрать цветы. Тогда ее еще звали Клавой. Но он забыл об этом, едва они зашли в магазин.
— Заодно и узнаю ваши вкусы. Я цветы не люблю. Разве что подсолнухи, — Платон галантно открыл дверь магазина, пропуская Адель вперед.
— Ван Гог? — она задумчиво погладила подсолнухи в плетеной вазе. — Слишком буйный цвет. Как сырое мясо: сочно, но не аппетитно.
Она обошла магазин, задумчиво рассматривая цветы.
