Так как Сергей, наверняка, устанет от прогулки, и его потянет в сон. И тогда… Платон взял со стола карандаш и сломал на три части.
— Ты должен вернуться сегодня, Мамик. Прямо сейчас.
— Вай, что за спешка? Слушай…
— Сейчас, Мамикон. Через неделю торги в Венеции. Ты же понимаешь, что именно там я буду отстирывать твои бабки. Или тебе это уже не так важно?
— Что ты! Еще как важно, дорогой!
— Тогда определись: или бизнес, или удовольствия. У меня каждая минута на счету. Нужно закончить кое-что архиважное. Приедешь — покажу.
— Ладно-ладно, уговорил. Вечером буду.
— Приезжай ко мне домой, — Платон, не прощаясь, оборвал разговор.
Платон едва дожил до вечера. Пытался заниматься делами, но ничего не получалось. В такой ситуации работать бесполезно. Вреда больше, чем пользы. Он приехал домой, взял любимую джезву, чтобы сварить кофе. Вспомнил, как Надя спорила с ним, и улыбнулся. Открыл ящик, взял оттуда ложку, которую она держала в руках, и зажал в ладонях. Предметы очень сильно впитывают личную энергетику. Те, кто это понимают, платят миллионы за возможность подержать в руках пустяк, мелочь, которая принадлежала их кумиру. А те, кто не знают этого, крутят пальцем у виска, считая коллекционеров просто психами. Им, обывателям, неведомо, что в этом чёртовом мире осталось очень мало магии. Поэтому так важно хранить ее крохи. Хранить и передавать друг другу, сколько бы это ни стоило.
Платон сварил кофе, вышел в гостиную, сел в кресло и приготовился ждать.
Мамикон приехал вечером, как и обещал. Естественно, в сопровождении «племянников», которых немедленно сплавил:
— Пойдите, дети, в снежки поиграйте возле дома. Слепите бабу снежную. Снежную — я сказал, а не голую. Ван-гог-джан, у тебя морковка есть? Детям для снеговика.
— У меня для тебя есть морковка. Пойдем со мной, — Платон повел его в мастерскую.
— Звучит как-то нехорошо, вай! Я боюс! — Мамикон округлил глаза.
Платон молча сорвал ткань с холста, прикрывавшего картину. Мамикон замер, открыв рот.
— Это же… это… — шепотом произнёс Мамикон.
— Она самая, — кивнул Платон.
— Да, в другой цветовой гамме, — согласился Платон.
— Но как ты это всё… не понимаю. Слушай, дорогой, ну ты гений! Правда!
— Гений, говоришь? — задумчиво протянул Платон. — Нет здесь ничего гениального. Обычный профессионализм. А еще желание выполнять обещания. Жаль, что у тебя, Мамик, этого желания нет.
— Обижаешь ты меня, дорогой! Сильно обижаешь, — покачал головой Мамикон.
— Я ведь тебя просил: оставь Надю в покое.
