Мне лет восемнадцать было. Дурной совсем был. Но уже тогда хваткий. Уже на «Мерсе» рассекал. Меня отец в бизнес взял, когда мне пятнадцать было. Бабок полные карманы, деловой такой. Занесло меня по бизнесу в какой-то Мухосранк. А там нищета, разруха! — он схватился за голову. — Ты себе не представляешь. И СССР, как живой, и лихие 90-е в самом разгаре. Познакомился с девушкой. Вокруг кипеш, все чего-то урвать хотят. Девки одна другой голеее, на мужиков за бабки вешаются. А эта… учительница первая моя. В пединституте учится. В садике нянечкой подрабатывает. Дома мама больная, брат младший. Жрать нечего. Одета по-сиротски. А сама… — он замолчал.
Платон видел, что у него сбилось дыхание, а в кавказских, всегда влажных глазах явно заблестели слезы.
— Светлая такая. И не поймешь: то ли слишком хорошая, то ли на всю голову прибабахнутая. Ну я ее на свидание пригласил. В кабак повел. Там на весь их Зажопинск один приличный кабак был. Посидели, туда-сюда, ручки ей поцеловал, домой везу. Такие ж сразу не дают. А мне вот прям засвербило! Она и говорит: «Сладкого хочу. Пойдем ко мне чай пить. У меня такие вкусняшки есть!». Вот скажи мне, Платон, когда ты слышишь слово «вкусняшки», ты что себе представляешь?
— Ну шоколад, торт, «Наполеон» особенно, домашний, — Платон мечтательно зажмурился.
— Шмоколад, ага. И Жозефина голая на Наполеоне, — хмыкнул Мамикон. — Ну поднялись к ней. Там мама за столом сидит, что-то шьет. А на столе скатерть крючком вязаная. Мебель такая, что аж плачет: «Унесите меня на свалку». И красавица моя на стол ставит сладенькое: печенье самое дешевое, варенье домашнее засахаренное и батончик соевый, адын, совсэм адын. Были такие когда-то. Шоколад тоже был. Но дорогой. Ей не по карману. Она этот батончик взяла, на три части разрезала. Одну часть мне дала. Вторую себе, третью — маме. Ну посмотрел я на это все, встал и поехал в киоск. Там прямо ящик взял и давай туда кидать печенье импортное двухслойное, «Нутеллу». Ты не смейся, Платон. Знаешь, каким крутым лакомством тогда «Нутелла» была? Она же только появилась. Мы все окосели: жидкий шоколад в банке, еще и с орехами. Это в стране, где был только один вид шоколадных вафель: «Артек». И тот большой дефицит. В Москве его кушали, а в провинции о нем только слушали. Короче, я шоколад в эту коробку горстями прямо кидал. «Марс»-шмарс-фигарс. Приезжаю к ней, говорю: «Вот, это сладкое». И торт еще шоколадный привез. Огромный такой. Они смотрят на это все круглыми глазами.
