Рядом с посланием любви и страсти доктор положил письмо женихов и записку. Вооружившись лупой с ланцетом, он стал сравнивать буквы, чуть касаясь их острием. Пройдя по всем строчкам, отложил орудия криминалистики и повернулся к Пушкину.
– Могу дать гарантию около девяноста девяти процентов: везде рука графа. Система и это предсказала?
– Нет, – ответил Пушкин, кривя душой. – Большая неожиданность.
Чем доставил Преображенскому минутку торжества.
– Значит, вашей математике пока еще не обойтись без нашей криминалистики…
– Не обойтись, – согласился Пушкин и положил перед ним пару помятых бумажек, отданных ему Гаей Бабановой. – Про эти что скажете?"
"– Так, посмотрим, – с важностью профессионала ответил доктор и прочел вслух: – «С прискорбием вынуждены сообщить, что ваш жених, граф У. нынче в одиннадцатом часу утра имеет интимную встречу в салоне мадам Вейриоль с известной вам особой. Примите уверение в нашем совершеннейшем почтении. Не известные доброжелатели». Это что за гадость?
– Важно, чьей рукой написано, – ответил Пушкин. – Есть схожесть с другой запиской?
Доктор прочел совсем короткое сообщение:
«Милая Теряха! Прости меня сердечно, но планы мои изменились. Тебе не надо приезжать к ЖВ. Справлюсь сама. Обожаю тебя! Твоя Юза».
– Что за странные имена? – возмутился он, принимаясь за лупу и снова пользуясь ланцетом как указкой.
– Клички учениц пансиона мадам Пуссель…
Преображенский не ответил. Его внимание было отдано буквам. Наконец быстрое исследование завершилось, лупа улеглась на стол, выпуклая и чрезвычайно важная собой. Доктор был явно смущен или даже расстроен.
– Разный почерк? – спросил Пушкин, не понимая причины огорчения.
– Почерк один…
– Тогда в чем дело? Павел Яковлевич, даю слово: у меня нет скрытых от вас сведений.
Доктор ответил не слишком веселым взглядом.
– Простите, Алексей Сергеевич, наверное, у меня мало опыта или что-то путаю, чего-то не знаю в определении почерков…
– Говорите как есть. Полностью доверяю вам.
– Ну смотрите, сами напросились. – Доктор для уверенности прочистил горло. – Не сомневаюсь, что сами определили женский подчерк, дело нехитрое. Но это не все. Записки эти я бы назвал хорошей имитацией.
– Фальшивка?
– Нет, имитация: кто-то видел образцы и составил по ним обе записки. Только мужское написание прорывается. Не слишком опытный химик[22] состряпал. Как мне видится.
– Писал мужчина, – повторил Пушкин.
– Но в вашей системе и это учтено, не так ли?
– Совершенно новые сведения. Решение придется пересматривать.
Преображенский только руками развел.
– Уж простите, если разочаровал.
– Напротив, помощь ваша неоценима. – Тут Пушкин, как фокусник, достал пузырек с оторванной этикеткой и поставил перед доктором.