Чем вызвал у него неподдельное удивление.
– Что, еще один нашли? Позвольте, но ведь это тот же самый… А что в нем налито? – Он стал рассматривать через темное стекло черную жидкость.
– Господин Бабанов пользовал для желудка настойку семейного рецепта.
– И что такого?
– 27 февраля сего года за большим обедом выпил эту настойку. После чего умер. Доктор поставил смерть от переедания блинами…
– Полагаете, его отравили?
– Ответ предстоит найти вам, Павел Яковлевич, – сказала Пушкин. – Проверьте, что там, кроме трав, может оказаться.
Преображенскому захотелось заняться опытом немедленно. Тем более появилась догадка, что можно растворить в настойке.
– Ну попробуем, – ответил он, рассматривая пузырек. – Вдруг получится…
– Я направил запрос приставам 2-го участка Мясницкой части и 2-го участка Сретенской части за подписью начальника сыскной полиции. Запросил врачебный отчет по смерти двух девиц, якобы умерших от слабости организма…
– Чем они вас так привлекли? – попробовал пошутить Преображенский.
– Невесты умерли накануне свадьбы. Других сведений пока нет, занимается Лелюхин. Как только получу заключения, прошу вас прочесть и высказать свое мнение. Такой же запрос передал вашему приставу, капитану Нефедьеву.
– А ему зачем? – растерянно спросил доктор, сердцем чувствуя неприятности.
– Чтобы вы проверили заключение о смерти господина Бабанова, – ответил Пушкин. – Заодно сравните с результатом изучения пузырька.
– Полагаете, их всех… – Преображенский провел ладонь по горлу.
– Моя система умеет делать выводы. Без криминалистики она бессильна. Установите факты, система заработает…
Доктор окончательно проникся важностью. Даже если пристав Нефедьев с него строго спросит. На какие жертвы не пойдешь ради науки…
* * *Власовский обнял до хруста костей, смачно расцеловал и дыхнул таким запашком, что сомнений не осталось: вчера загулял на свадьбе столь значительных персон, что могут пригласить обер-полицмейстера, а он отказать не посмел. Вдобавок разрешил садиться и даже спросил: нет ли желания пропустить по рюмочке? На что Эфенбах строго ответил: в служебное время не употребляет. Ни-ни…
– Ну, Михаил Аркадьевич, молодец, герой, какую службу сослужил! – продолжил нахваливать обер-полицмейстер.
Этим он насторожил начальника сыска. Ничем хорошим проявление отеческих чувств обычно не заканчивалось. Эфенбах не мог представить, за что его хвалят.
– Рады стараться! – на всякий случай ответил он.
– А ну признавайся, шельмец, сам такую хитрость выдумал или подсказал кто? – спросил Власовский, шаловливо подмигнув. Оказывается, обер-полицмейстер мог быть милейшим человеком.