Танец со Тьмой доносился — шепотком, но все же услышала. Остановилась с удивлением, глядя на обычно бесстрастного преподавателя. Что не так? Сам же велел... Глиняный горшок даже не треснул, а мне уже прекратить воздействие? — Не двигайтесь, Нит… ваша… Арди… Вы же сейчас всё тут к гроршам… Да что "всё" то? Вон горшок целехонек, еще даже не начала....
— Это в унвартских трианглах нормально! Точнее, я понимаю, что вперемешку с людьми трианглов еще и не было… и что у них это вообще — нормально… Но она же еще тогда, перед турниром, упомянула, что не станет настаивать на всем, что у них там принято… Ну нравится ей рядом спать — пусть спит, мне жалко, что-ли? А когда с вечера понятно стало, что ее в Империю не пустят и утром по разным дорогам разъедемся… Она сама полезла, Дин! Честно!
Я вытаращила на Анхельма глаза и зажала себе рот. Дошло. Хельме снова уткнулся в подушку.
— Все так плохо, да?..
— Ты не представляешь, насколько! — буркнул он в подушку. — Все еще хуже! Мне понравилось… И да, скучаю!
Я все же тихонько прыснула.
— Еще хоть звук издашь по этому поводу — водой оболью! — предупредил он дальнейшую мою реакцию.
Обошлось, к счастью, без этого, как раз вернулся Ронард с хорошими новостями: союзу быть. Дело за малым: доставить зернышко нового Леса в Пустошь, высадить и новый договор вступит в силу.
— Представляешь, на бедного Хельме прошлой ночью, кажется, тоже поохотились…
— С утра еще понял, — мурлыкнул Ронард, не прерывая волнующего занятия.
— Такие все понятливые! — возмутилась я. — Это я одна ничего не заметила? О-о… ой…
Когда поцелуями обожгло такую чувствительную поясницу, то и слова закончились, а Ронард все же со смехом оторвался.
— Унварты не орки, конечно… У тех дамы во время гона с избранниками вообще не церемонятся: если кто приглянулся, то согласия не спрашивают — огрела дубиной и в пещеру… Но в целом, то же самое. А если добыча еще сопротивляется… или, как сейчас, отвлекается… то вообще никакой пощады…
И мне наглядно показали, как за пару минут можно лишить всякой силы воли и избавить от посторонних мыслей.
По мере приближения к Корсталии, на что ушло еще полтора дня, Анхельм постепенно отошел от переживаний и все чаще нетерпеливо подпрыгивал в седле, силясь рассмотреть на горизонте родной город. Вскоре и он раскинулся — крупнейший порт побережья, чуть уступающий самой столице.
