Танец со Тьмой доносился — шепотком, но все же услышала. Остановилась с удивлением, глядя на обычно бесстрастного преподавателя. Что не так? Сам же велел... Глиняный горшок даже не треснул, а мне уже прекратить воздействие? — Не двигайтесь, Нит… ваша… Арди… Вы же сейчас всё тут к гроршам… Да что "всё" то? Вон горшок целехонек, еще даже не начала....
Развалит Империю. Или сохранит, но так, что вся страна взвоет.
Или это и есть кара богов за то, что мы с Ронардом отдались друг другу, презрели помолвочные клятвы, данные во всеуслышание будущим супругам и в присутствии служителей культа? Точнее, пока всего лишь предупреждение…
В силу незаконного своего происхождения арн Шентия официально не входил в правящую семью. Это Нердес возвысил сводного брата, сделал своей правой рукой, ввел в «ближний круг» на Дне Содружества. Титул арна и земли он получил в подарок от отца при рождении, фамилию же носил матери.
Все его привилегии разом могли быть отменены новым императором. Но Аландес этого не сделает, он оставит Ронарда в «ближнем круге» только и исключительно затем, чтобы мстительно женить его на самаконской принцессе. К гроршам коронацию, вот уж без чего обойтись можно, но прощание с Нердесом… Его Ронард пропустить не мог, и я его понимала.
Как же не хотелось возвращаться в столицу, в которой разделилась жизнь три месяца назад на «до» и «после».
С семейством Эррано прощание вышло таким тягостным, словно вчера все были в шоке — а так оно и было — а с утра прорвались эмоции у всех. Родителей Хельме я, как и пообещала самой себе когда-то, поблагодарила за сына. Поняли, нет — не знаю. Но из мягких уютных объятий Имельды после моих слов вырваться было невозможно, да и не хотелось.
— Избавься от зернышка и возвращайся, ладно? Империи нужен Лес, — сказал мне Хельме, снимая и свой «поводок».
— Уверена, Лес тоже скучает по Империи, — подмигнула я ему. — Все будет хорошо, Хельме.
Не будет. Уверила в этом друга, а сама уезжала с тяжелым сердцем.
В столицу добрались к полудню. Вдвоем было путешествовать даже странно. Я уже так привыкла в дороге и к осторожной немногословной унвартке, и к болтливому Хельме. Зато можно было не скрываться из опасения ранить чьи-то чувства. Мы могли говорить часами с Ронардом.
