Танец со Тьмой доносился — шепотком, но все же услышала. Остановилась с удивлением, глядя на обычно бесстрастного преподавателя. Что не так? Сам же велел... Глиняный горшок даже не треснул, а мне уже прекратить воздействие? — Не двигайтесь, Нит… ваша… Арди… Вы же сейчас всё тут к гроршам… Да что "всё" то? Вон горшок целехонек, еще даже не начала....
А как было бы здорово с такой поддержкой вернуться во дворец, разнести там все по кирпичику! Думаю, Ронарда тоже посещала такая мысль. И тут же остановила следующая. Да, можно ворваться, можно взять Аландеса за грудки, встряхнуть хорошенько… Вот только по одному мановению его руки где-то в ту же секунду неизвестно что сделают с нашими близкими. С Хельме; с незнакомой мне, но, несомненно, бесконечно дорогой Ронарду женщиной — его матерью. В своей болезненно воспаленной озлобленности белобрысый гад наверняка предусмотрел и такой вариант…"
"Полномочий открывать портал прямо во дворец у форинга не было, а потому под конвоем мы пересекли едва ли не половину города.
Стражи в столице было очень много. Я не видела столько на дне Содружества, а уж казалось бы… Народ был откровенно напуган.
Бывший! Озарило меня. Хоть это волной облегчения окатило расшалившееся от тревоги сердце.
О, шах-ханим еще только предстоит узнать, что она больше не имеет надо мной власти. И что Корсталии ей тоже не видать. Но почему же унварты допустили, чтобы их человека взяли в заложники? Мы ведь теперь союзники… Что еще случилось за эти три недели, безжалостно похищенные Пустошью?
Новый император своим появлением на публике после коронации страну тоже не баловал.
А вскоре и сам он соизволил взглянуть на «дезертиров». В подземельях Фенгсель, куда определила нас с его светлостью дворцовая охрана вплоть до следующего судьбоносного дня.
Аландес был плох. Ровно такую же слабость наблюдал Ронард в зеркале сам еще два месяца назад.
