Танец со Тьмой доносился — шепотком, но все же услышала. Остановилась с удивлением, глядя на обычно бесстрастного преподавателя. Что не так? Сам же велел... Глиняный горшок даже не треснул, а мне уже прекратить воздействие? — Не двигайтесь, Нит… ваша… Арди… Вы же сейчас всё тут к гроршам… Да что "всё" то? Вон горшок целехонек, еще даже не начала....
Вялая бледная кожа, заострившиеся скулы, темные круги под глазами, трясущиеся руки. Вот только Ронард никогда не допускал непосредственного контакта с Тварью, нацеживая той кровь в неизменную плошку. А Аландес теперь сам сосуд. Наглухо зависимый от той дряни, чем Тварь одаривала его взамен; готовый на все ради новой порции.
Ронард больше не знал, кому молиться о том, чтобы у племянника еще оставалась толика здравого смысла. Богов он теперь не признавал.
И словно в насмешку Аландес явился не один.
— Ой, приветики! — озарилось прекраснейшей улыбкой ненавистное лицо.
Ронард взревел, бросившись в забытьи на прутья решетки из антарина, мысля хоть так дотянуться до чудовища. Но Тварь уже послала Ронарду воздушный поцелуй напоследок и растворилась в темноте подземелий, а Аландес, сначала по инерции потянувшийся за ней вслед, обернулся к дяде, трясущийся и снедаемый беспричинной ревностью.
Напрасны были все исступленные слова Ронарда, решетка не дрогнула под натиском стальных мышц, а для магии в этом специально созданном месте для магов-преступников места и вовсе не было.
— Не смей так говорить о ней! — орал Аландес, брызжа слюной.
— Идиот, ты платишь ей собственной жизнью! Она вампир, а ты под ее чарами! Это даже не ее любовь, в ней нет ничего своего, это чудовище, насмешка Сагарты! Ее нужно уничтожить, может, хоть так у тебя еще будет шанс…
— Ложь! Да как ты смеешь! Вы все вокруг лжецы и предатели, теперь я это четко вижу… Ты! Ты, дядя, сам клялся перед моим отцом, что будешь защищать Империю! И сбежал как трусливый пес! Но нет… Нет! Мою страну не постигнет кара богов по твоей вине… Отчего-то я не верю, что ты бы сам вернулся к нужному сроку.
Усилием воли Ронард подавил рвавшиеся наружу тщетные вразумления.
— Аландес, ты своего добился. Отпусти ее. И остальных тоже.
