Автор
Мне кажется трудно смотреть на этот домашний ужас — стены покрыты червивыми трещинами, а пол весь порван до основания. Я задерживаю дыхание, чтобы ни одна слезинка не вылилась из меня при виде этого гниющего места. Затем поднимаюсь на вершину своего преступления и с глубоким чувством долга вручу червивую трость моей злополучной хозяйке, чтобы она знала — я ей должна....
Думал, девочка скрывает от женишка, что не завязала с любимым делом. А тут вот оно что. А ты прожженная.
Я открываю рот, словно рыба. Пытаюсь вдохнуть воздуха, но только давлюсь слюной и начинаю кашлять. От натуги на глазах выступают слезы, и я тянусь за стаканом воды.
– Хам, – наконец, выдавливаю из себя и, хватая пакет, что есть сил луплю его по лицу.
Его голова дергается, но сам он остается неподвижно сидеть. Как в замедленной съемке смотрю, как медленно он поворачивается и в это же время встает. Чувствуя, что надвигается буря, поспешно вскакиваю, бросая злополучный пакет.
– Куда же ты собралась, кошечка, – меня перехватывают, не успеваю я сделать и шагу на выход."
"Голос мне мерещится зловещим. Жесткая хватка на талии и тяжелое мужское дыхание сзади заставляют меня замереть. Время словно останавливается. И я закрываю глаза, чувствуя страх.
– Отпусти, – брыкаюсь, боясь обернуться.
Но мне не дают сделать ни капли движения.
– Что ж, – говорит, что странно, спокойно, – не учел, что даже у таких бывает гордость, мой косяк, так что за удар прощаю, считай, что это месть за мое хамство.
И тут в моей голове начинает складываться пазл.
– Не поняла, – тело расслабляется, я усмехаюсь, а затем истерически смеюсь, – ты что, и правда, считаешь, что я – проститутка?
Затем осекаюсь, понимая, что почти прокричала это. Кручу головой, но никто вроде в сторону нашей кабинки не смотрит.
– Я три раза приходил в Лилию, – дергается его верхняя губа, затем прикусывает мочку моего уха.
По телу приятная дрожь. Затем продолжает.
– И угадай, с кем каждый раз провожу по несколько часов, м? – улыбается так, словно все понимает, – все еще хочешь продолжать отрицать род своей деятельности?
Я хмурюсь, в моей голове все переворачивается.
– Ты гонишь? – единственное, что могу выдавить из себя, затем толкаю его в грудь, – вообще-то это я – клиент клуба, и ты – мой заказ. Все моих три похода. Так что не надо тут переворачивать все с ног на голову.
Вижу, как напрягаются его мышцы. Темнеет взгляд. Бешено бьется на шее вена.
– Не смешная шутка, кошечка, – гладит пальцем мою щеку, плотоядно глядя на мои губы.
Я дергаю головой. Не желаю, чтобы он касался меня. Чувствую себя грязной. Словно на меня ушат помоев вылили.
– Ты серьезно? – замечает мое оцепенение и только потом тон его становится не шутливым.
Отстраняется от меня, наконец, облокачивается о стол и скрещивает руки на груди.
