Совсем ничего! Разве что такой подход к жизни значительно эту самую жизнь сокращает!
– Но, мам! Это… – Я вдруг задумалась. Бегемота вспомнила. И как-то проснулись во мне подозрения. – Мам, это ведь бегемот была, да?
– Ну эта, бочка сала… тьфу ты, которая его единственная, да?
И вот как это часто бывает – ответ сразу в глазах собеседника видишь. И я сразу поняла, что таки да!
– Та-а-ак, – протянула я. – То есть, в то время как мы скрывались по мирам, тебя избили и вообще несправедливо обвинили, эта наглая туша пользовалась уважением и почитанием, да? – Чувствую, как в душе гнев закипает. – То есть она единственная, а тебя чуть не убили, да?
– Я уже восемнадцать лет Киран!
Мама подскочила и как рявкнет:
– А ну, живо угомонилась!
Я нахмурилась, руки на груди скрестила, на родительницу смотрю исподлобья, и в общем… злая я.
А я что? У меня тут имеется Снежная смерть, поддержка Исинхая и собственно мой паршивый характер! А еще счет… огромный такой счет, который я собиралась предъявить папандру!
– Киран! – Мамуль попыталась призвать меня к порядку.
Она могла сколько угодно орать на меня, но ситуация была не из лучших, это первое. И вряд ли наш побег что-либо решит – нашли один раз, сумеют найти и второй. Нет, с этой планеткой стоит разобраться.
– Кира, прекрати! – Мама явно была в отчаянии.
– А я и не начинала! – Пока не начинала, но клянусь бракованным двигателем, я начну!
– Кирюсик, пожалуйста! – Мама опять села в кресло, и взгляд такой испуганный.
Вошел Накар, принес второй поднос с ужином, недовольно посмотрел на Икасика и раздраженно сообщил:
– Я его уже покормил.
Шерстюсик сладко зевнул, продемонстрировав внушительный оскал… Накар треснул зверюгу по носу и вышел со словами:
– Пойду приготовлю ему мясо.
– Обжора. – Я укоризненно посмотрела на Икасика.
Тому хватило двух виляний хвостом, чтобы я ласково произнесла:
– Кушай, мой хороший, – и отдала ему половину своей новой рыбины.
А затем снова повернулась к маме, прихлебывая кофе.
– Нрого назовет тебя единственной, – вдруг сказала мама. – Его подарок – прямое тому доказательство. Не удивлюсь, если отец взбесится и запретит ему даже приближаться к тебе.
– Уже взбесился, – попивая кофе, сообщила я, – уже запретил.
Мама ослабила ворот, нервно сглотнула, прошептала:
– Тогда тебя попытаются выкрасть.
– Уже пытались. – Я просто само спокойствие.
– Подробнее, будь добра.
Нагло улыбаюсь и повторяю с ее интонациями:
– Мама-а-а, подробнее, будь добра!
Явно психует сейчас и постукивает ногой по полу. Она всегда так делает, когда нервничает. Потом мамуль резко спросила:
– Ты сейчас имеешь достаточно времени, так?
– Ага, – невозмутимо протянула я.
– Ладно, слушай.