Вокруг нет никого, кто знал бы нас, осуждал или завидовал. Есть только мы, свобода и вседозволенность.
– Почему восемь? Я же хорошо нырнула! Разве брызги были?
– Жопу оттопырила опять.
– Твою м… – Детство давно прошло, а жопа все так же, как поплавок.
Слушаюсь. Усмиряю свой азартный пыл тут же.
Будет десятка, Юль. Будет. А пока...
Смотрю Славе в глаза. Он в ответ. Радужка темнеет. Взгляд спускается к губам. Он не просит, но я подаюсь вперед сама.
– Нам тебя спф-ом снова нужно намазать, – шепчу, приоткрыв рот. Делаю волнообразное движение промежностью по мужским бедрам.
Наша поездка очень напоминает медовый месяц. Только свадьба ему не предшествовала.
Подаюсь еще вперед – встречаемся губами. Несдержано тихо стону, а Слава тянет лямки лифчика на спине. Расслабляет их. Скатывает с плеч бретели. Откладывает на столик рядом со своим телефоном верх моего купальника. Я трусь сосками и его грудь.
У судьи сейчас официальный отпуск, но палиться, что он заграницей, нельзя. Поэтому весь спф я трачу на него. Мажу старательно лицо и тело. Обещаю, что дома еще и поскраблю. Этот вопрос у меня на контроле, но пока мы целуемся, он меня трогает. Гладит ягодицы, спину, грудь. Подключаем языки. Я скольжу по возбуждению активней. Упираюсь в покрытую жесткими волосками грудь ладонями.
Сейчас в нас так много чувств, что это кажется нереальным.
Сколько бы я не пыталась занырнуть показательно глубоко в бассейне, свое самое глубокое погружение не повторю. Оно было в ложь. Отчасти чужую, отчасти самообман.
Я до самой смерти буду благодарить Славу за то, что сделал для нас. Когда пытаюсь вслух – он злится, поэтому куда чаще я благодарю про себя.
Мы правда почти все разрушили. Я почти все разрушила. Он не дал. Он научил не только нырять, но и выныривать.
Я слышу, что его телефон жужжит и жужжит. Но отвлекаю собой, как могу.
Я тоже в официальном отпуске, но нам не нужно, чтобы степень загара связывали. Уже не из-за Смолина, а потому, что вывести меня надо красиво.
Отвечать на сообщения и звонки Лизиного отца Слава мне запретил. Они так и висят целой чередой не прочитанных. Что будет дальше – я пока не знаю. Но Тарнавский четко дал понять: дальше уже без меня.
Теперь я знаю, зачем он ввел меня в свой испугавший до колик в желудке круг. Ему казалось, это гарантирует мне защиту на случай… На случай, который я не хочу произносить даже в голове. Он правда очень верит Власову.
Чувствую, как сдвигает ткань плавок. Трогает пальцами между ног.