Осенью 1937 года страна ожидаемо вздрогнула. Война снова витала в воздухе — зловещая твердь "война" вертелась на каждом углу. Но все же официальное объявление о выдвижении наших войск стало для народа настоящим шоком. Ведь ранее главным был принцип не начинать военные действия до агрессии со стороны противника....
А сейчас, пусть это и не видно пока для простых немцев, но страна сражается на грани своих возможностей. Уже идет перестройка экономики на военные рельсы, что в новом 1938 году почувствует каждый гражданин на себе — в удорожании товаров народного потребления, снижения темпа строительства новых домов, повышения уровня платы за коммунальные услуги. Да и в других тысячах мелочей быта, за которые Гитлера и полюбили герры и фрау по всему Рейху. И это еще не объявлялась мобилизация. Точнее, официально не объявлялась, а так-то набор в армию идет давно и темпы лишь увеличиваются.
Помотав головой, Вильгельм пока отбросил мрачные мысли в сторону. Может, рейхсканцлер и одиозен, но одного у него не отнять — он желает величия Германии и процветания германскому народу. Пока его действия не наносят непоправимый вред стране, Канарис и дальше продолжит честно выполнять все приказы. Но и «подстелить соломки» все же стоит, и поискать среди политиков достойную замену для Гитлера, если же он совсем потеряет все «тормоза».
* * *Год начался с экстренного совещания Ставки. Сталин собрал нас против обыкновения не у себя в кабинете, а в здании наркомата обороны. Кроме членов ставки и представителей присутствовали еще и нарком иностранных дел Литвинов, и заместитель секретаря Ленинградского горкома — Баженов. Центральной темой было неожиданное «новогоднее» нападение финской армии на Ленинград. От границы с Финляндией до города было всего чуть больше тридцати километров.
— Я давно говорил — надо было вдарить по финнам со всей нашей пролетарской мощью, а не тянуть кота за всякое!
— Что скажете, товарищ Литвинов? — мрачно посмотрел на наркома индел Сталин.
— Финляндия подчеркнуто нейтрально вела себя последние годы на международной арене, — с каменным лицом заявил Максим Максимович. — И напали они на нас без объявления войны, даже никакой ноты не прислали.
— В чем же причина такого поведения? — продолжил сверлить его взглядом Иосиф Виссарионович. — Неужели, не было никаких предпосылок?
— Могу лишь предполагать, — ровно ответил мужчина.
