Автор
В темное время суток, когда осенняя луна скрывается за облаками, Суль, вихрем пронзающая лес, охотится на шаткую небесную землю. Непогода дрожит у нее в руке, как штормовой ветер — она чувствует себя свободной, как деревья, скрипя и треща под ее шагами.
«Значит, я старалась не напрасно», — подумала Суль и вслух сказала:
— И как теперь дела у Лив?
— Она с каждым днем все больше становится похожей на себя. Думаю, она начинает выздоравливать.
— Как ты думаешь, что она чувствует, лежа с мужчиной?
— Но, Суль! — возмутилась Силье.
— Милая Силье, ведь это я рассказала тебе обо всем! Иногда мне приходит в голову мысль, уж не аист ли принес тебе детей?
— Нет, меня смутило только слово «мужчина». Наша маленькая Лив — и мужчина! Но ты устала, друг мой, тебе действительно пора спать.
— Да, спасибо. Но завтра я уеду.
— Разве ты не останешься с нами?
У Суль потеплело на душе от этих заботливых слов, от сознания того, что она была здесь желанной.
— Нет, рано или поздно у кого-нибудь из пациентов Тенгеля спросят о «ведьме с кошачьими глазами» — и тогда за мной придут. У меня есть друзья, Силье, я устроюсь как-нибудь.
Входя в комнату, Тенгель услышал ее последние слова.
— Судья уже присылал сюда своих людей, Суль, — сказал он спокойно. — Мы сказали, что давно уже не видели тебя, и это было правдой.
— Тогда я должна уйти этой ночью.
Тенгель покачал головой.
— Ложись и спи, спи, сколько захочешь. Никто не тронет тебя в моем доме.
Суль не стала особенно возражать, с благодарностью принимая заботу домашних.
Она проспала всю ночь и большую часть следующего дня. Вечером к ней пришли из Гростенсхольма Лив, Даг, Шарлотта и Якоб Скилле. Все вместе отпраздновали ее возвращение. Суль потрепала Лив по щеке.
— Никак мне не удается попасть на твою свадьбу.
Маленькая Мета засияла от счастья при виде Суль. Шарлотта и Якоб собирались пожениться, и весть об этом очень обрадовала Суль. Даг тоже был рад этому, зная, как одинока была его мать — и будет, если он примет предложение занять место нотариуса в Акерсхюсе. Якоб вышел в отставку, чтобы привести в надлежащий вид Гростенсхольм — он знал толк в домашнем хозяйстве.
Это был незабываемый вечер для Суль.
Клаус был пока жив. Он лежал без сознания, но хуже ему не стало.
"— Если он выздоровеет… — сказала Суль Силье, — можно ему у вас работать? Он с такой теплотой говорил о своей жизни в Гростенсхольме, говорил, что это единственное место, где с ним обращались по-человечески.
— Конечно, можно. Как вы думаете?
Даг и Якоб кивнули.
— А его самого не разыскивают? — спросила Лив. — Ты ведь сказала, что он помог тебе бежать.
— Думаю, их он мало интересует. Ему нужно где-то жить. А у пристава ему было плохо.
