Автор
В темное время суток, когда осенняя луна скрывается за облаками, Суль, вихрем пронзающая лес, охотится на шаткую небесную землю. Непогода дрожит у нее в руке, как штормовой ветер — она чувствует себя свободной, как деревья, скрипя и треща под ее шагами.
На следующее утро, когда она прощалась со всеми, в ее глазах горел свет новой решимости. Она сделала прощание предельно кратким и скупым на чувства, чтобы не причинять боль другим. Но у нее нашлось время, чтобы отправиться в Гростенсхольм и взглянуть на новорожденного — и она, как ни в чем не бывало, болтала там с ничего не подозревающими друзьями. Во дворе она перекинулась парой слов с Клаусом.
Тенгель не понимал, почему она решила взять с собой лишь самую малую часть дорожных принадлежностей. Но она утверждала, что по дороге приобретет все, что нужно.
Когда она выезжала со двора, светило солнце.
Спустя три дня они получили известие.
Даг испробовал все, что было в его силах, переговорил со всеми знакомыми судебными заседателями и юристами. Но все они только качали головой: ради себя самого и своей семьи ему не следует вмешиваться. Ничто не может спасти эту женщину.
Лив в конце концов тоже отказалась от прошений.
Еще один человек просил за нее.
В Гростенсхольме, где собрались все, Клаус был настолько взволнован, что осмелился говорить.
— Я знаю, где она, — сказал Клаус. — Во дворе у пристава, там держат самых опасных ведьм. В подвале, куда никто не может войти. Но я знаю, как пробраться туда.
— Ты противоречишь самому себе, — сказал Тенгель, лицо его было страдальчески бледным.
— Не через вход. Там, сзади, есть узкая лестница между стеной погреба и земляным валом. В ней есть отдушина, под которой и находятся осужденные.
— Я пойду туда.
— Нет, вы слишком велики, вам туда не пройти. И мне тоже.
— Может быть, я пойду? — спросил Аре.
— И я, — сказала Мета.
Клаус внимательно посмотрел на них.
— Мета — да. Возможно, что и господин Аре. Я точно не знаю.
