В "Прекрасном яде" читатель окунется в мир сложных отношений и ожиданий. Главная героиня решительно принимает вызовы жизни, затрагивая души и сердца окружающих. Каждое поворотное место в сюжете резко меняет уклад жизни героев, создавая непреодолимые перегибы и эмоциональные удары. Атмосфера книге наполнена холодной ядностью, щемящим одиночеством и стремлением к самовретельности....
Закончив, я вытираю волосы полотенцем и надеваю его толстовку с капюшоном и спортивные штаны с надписью «Гадюки». Мне приходится несколько раз подвернуть пояс и покрепче затянуть шнурок, чтобы штаны не сползли.
Насыщенный запах еды щекочет мои ноздри, когда я выхожу из спальни и иду по коридору, украшенному картинами в стиле импрессионистов, и наконец дохожу до гостиной, которую я смутно помню с прошлой ночи.
Это место огромное.
И пугающе дорогое.
Я двигаюсь осторожно, боясь коснуться или, что еще хуже, опрокинуть и разбить что-нибудь.
Мои босые ноги замирают в дверном проеме кухни, когда я вижу Кейна, и это как удар в живот.
Он стоит у плиты спиной ко мне, на его широком мускулистом теле только пара серых спортивных штанов, которые низко сидят на бедрах.
Утренний свет проникает через окно, озаряя острые линии его тела и подчеркивая мускулы.
Но это не то, что заставляет меня затаить дыхание.
Это татуировки и шрамы.
Когда он поворачивается в сторону, я вижу змею, обвивающую его левое плечо, черную и детализированную, чешуя которой блестит на свету. Ее голова находится у его ключицы, пасть открыта, как будто готовясь к нападению.
Я не могу отвести от него взгляда.
Мои глаза впиваются в каждую деталь татуировки. В ней есть все, что характерно для Кейна — холод, опасность, самообладание.
Чуть ниже змеи виднеются неровные шрамы, пересекающие его кожу, как карта боли.
Хотя я не имею ни малейшего представления, кто или что оставило их на нем, я знаю, что это было жестоко.
От этого у меня скручивает живот, как будто я увидела избитого щенка, дрожащего на обочине дороги. Только в этом случае я не могу поднять его и отнести в приют.
А Кейн отнюдь не щенок.
Как кто-то мог причинить ему такую боль, что остались эти шрамы? Он всегда казался непобедимым. Неприкасаемым. Он — Бог хоккея и король как в кампусе, так и в городе. Никто не осмелился бы подойти к нему.
Кроме них.
И ему причинили боль, которая оставила на нем неизгладимый след."
"Еще больше татуировок обвивает его другую руку, сложные линии, образующие ворона с распростертыми крыльями на плече, с пустыми темными глазами. Под птицей, вокруг его ребер, изгибается небольшая фраза на латинском, которую я не могу разобрать, исчезая в тени его кожи.
Все в нем — предупреждение.
Татуировки, шрамы, то, как его тело движется с безмолвной силой, как будто он всегда готов напасть.
