В "Прекрасном яде" читатель окунется в мир сложных отношений и ожиданий. Главная героиня решительно принимает вызовы жизни, затрагивая души и сердца окружающих. Каждое поворотное место в сюжете резко меняет уклад жизни героев, создавая непреодолимые перегибы и эмоциональные удары. Атмосфера книге наполнена холодной ядностью, щемящим одиночеством и стремлением к самовретельности....
Однако сейчас он просто мужчина, стоящий на кухне и жарящий яичницу, как будто это самая естественная вещь в мире.
— Ты проснулась, — низкий тембр его голоса разносится по комнате, как прохладный ветерок.
— Да, — я рисую круг на большом пальце.
— Садись. Завтрак готов, — он выключает плиту и с пугающей точностью перекладывает содержимое сковороды на тарелку.
Никакого беспорядка.
— Спасибо, но я съем что-нибудь по дороге домой.
Он поднимает взгляд и впервые за утро смотрит на меня.
Его ледяные глаза задерживаются на моей мешковатой одежде, тяжелой, как будто он видит сквозь нее.
Он подходит к обеденной зоне с двумя тарелками и ставит их на стол. Я мельком вижу крыло ворона, протянутое к его груди, прежде чем он берет со спинки стула простую белую футболку и надевает ее через голову.
Загораживая мне вид.
Он указывает на стул напротив себя.
— Садись, Далия.
— Правда, я могу…
— Еда уже готова. Не сопротивляйся просто так, садись.
— Я не сопротивлялась, — просто я не привыкла, что кто-то, кроме Ви, готовит для меня.
Мой желудок урчит.
Кейн приподнимает бровь.
— Правда?
Я потираю затылок, затем медленно сажусь.
Стол до нелепого заставлен едой, и от ее аромата у меня почти текут слюнки.
Тарелки расставлены с точностью — яичница-болтунья мягкого желтого цвета, идеально поджаренные ломтики тоста и свежие фрукты, которые, кажется, были нарезаны машиной. Кофейник, две высококачественные фарфоровые чашки, апельсиновый сок и молочник.
Есть еще джем и масло, хрустящий и блестящий бекон, а также высокая стопка блинчиков, от которой до сих пор поднимается пар, как в какой-то идеальной домашней фантазии.
Тот факт, что такой человек, как Кейн, может приготовить что-то столь обычное, как завтрак, будучи способным переломать людям конечности голыми руками, одновременно удивляет и пугает.
— Давай, не смотри так. Ешь, — говорит он, разрезая тост и яйца.
Мне не нужно повторять дважды.
Нож вонзился в верхнюю часть тоста.
— Ешь медленнее, а то в лучшем случае будет несварение, а в худшем — подавишься.
