«Вы же взрослые люди! Чем думали?! Почему просто не выкинули?» – постучала я кулаком себе по лбу. Если по отдельности подружка с Ирвином еще проявляли здравомыслие (особенно Ирвин), то вместе – демонстрировали стадную глупость.
Тут страж обернулся. Безмолвный скандал пришлось остановить и по-идиотски улыбнуться.
– Начнем отсюда, – неуверенно указал блюститель порядка на чулан, где хранилась перечная настойка для трактира и внутри царили запахи, способные свести с ума. Надеюсь, что наш дознаватель не страдает пагубной привычкой и не захлебнется слюной.
– Прошу, – скрепя сердце пригласила я.
Казалось бы, свершиться правосудию ничто не помешает, но сверху донесся нечеловеческий вопль:
– Александра Колфилд!
За все время знакомства ни разу не слышала, чтобы Этан орал столь яростно, злобно, а главное, в нужное время. Потолок задрожал от громоподобных шагов, раздался грохот на лестнице. Похоже, плотник споткнулся и следом выругался:
– Чтоб тебе пусто было, дикая баба!
В расстегнутой до пупа сорочке, белый от бешенства, сосед влетел в кухню и, не видя ничего вокруг, в том числе оторопевшего визитера, рявкнул:
– Что ты сделала с моими лучшими брюками?!
Сначала порезала маникюрными ножницами, потом осторожно соединила с помощью ледяных магических нитей, чтобы брюки, пока швы не стали бы испаряться от телесного тепла, выглядели целенькими.
– Понятия не имею, о чем ты говоришь, – спокойно отказалась я от совершенной мести. Не для того так долго кромсала, чтобы быстро признать авторство. Меж тем магические швы стремительно таяли (быстрее, чем я предполагала), и на наших глазах брюки рассыпались лоскутами, обнажая волосатые ноги и длинные носки.
– Посмотри на меня! – Этан в ярости указал руками на штаны. – Портки превращаются в шорты! А сейчас они превращаются в плавки! Проклятие!
На самом деле они превратились в пояс с висящими карманами и обнажили белые боксерские брифы в красный горошек и с алым отпечатком женской пятерни как раз в том месте, где гульфик застегивался на маленькие пуговички. Кстати, тоже покрытые умильным крошечным горошком (моя особая гордость).
– Раз брюки исчезли, то посмотри, во что ты превратила мое исподнее! – взвыл плотник, в ярости указывая на срамное место, выглядевшее так, будто главную часть мужского тела без пиетета помяли. – Зачем ты измазала мне все гульфики?!
– Ты в своем уме? – фальшиво охнула я, прижав руку к сердцу, мол, оскорбили в лучших чувствах.
