Оленинскую степную равнину, где раскиданы огромные деревья и рощицы акаций, кипарисов и других засушливых растений, омывает извилистая река. Ее берега усеяны густыми зарослями камыша и кустарников, на которых время от времени взмокают стаи вспугнутых птиц.
Легче всего покончить счеты с жизнью, а не бороться за свое счастье.
– Как мне бороться, падре?! – воскликнула я. – Вся моя прошлая жизнь была мороком и обманом, когда я находилась под властью злой силы, использующей мой народ в своих интересах и питающейся жизнями его людей, и я из-за этого испытываю сильную боль. Мне больно и оттого, что мое теперешнее существование бесцельно и бессмысленно проходит среди самок низших существ, достойных лишь быть слугами настоящим чистокровным арийцам, как я. Когда я через фройляйн Анну предложила гауптману Серегину свой меч и свою верность, чтобы я могла вместе с ним и его людьми бороться с той злой силой, что поработила мой народ – он уехал, ничего мне не ответив, и тем самым показал мне, насколько я низко стою в его глазах.
– Да, – вздохнул русский священник, – вот этого я и боялся. Сорную траву мы с Дмитрием выпололи, а корни, из которых она произрастает, остались.
– Что вы имеете в виду, падре Александр? – сквозь слезы спросила я. – Неужели я сама виновата в том положении, в котором оказалась сейчас?
– И да, и нет, – ответил падре Александр, – ты не виновата в том, что родилась в своей семье и среди своего народа, и с первого же вздоха своей жизни оказалась одержима как херром Тойфелем, так и всеми теми комплексами и предрассудками, которые присущи народу тевтонов.
Мне осталось только повинно опустить голову. У гауптмана Серегина были все основания не доверять бывшему врагу, ведь я так и не смогла понять мысли и чувства тех, вместе с кем собиралась встать в один строй.
