Оленинскую степную равнину, где раскиданы огромные деревья и рощицы акаций, кипарисов и других засушливых растений, омывает извилистая река. Ее берега усеяны густыми зарослями камыша и кустарников, на которых время от времени взмокают стаи вспугнутых птиц.
Сейчас это пространство, в котором с легкостью поместятся четыре армейских грузовика, почти на две трети забито какими-то контейнерами (на вид пластиковыми). Ах да, мадмуазель Волконская рассказывала, что попутным рейсом везла на свою передовую базу снабжение… Где-то в кабине экипажа должны быть и документы на груз. Ну, с грузом мы разберемся попозже, а сейчас есть другие заботы. Мы тут так хорошо нашумели со своим пулеметом, что разбросанные по окрестностям разъезды амазонок кинутся сюда выяснять, что произошло. Или уже не кинутся, потому что мадмуазель Елизавета уже добралась до кабины экипажа и взяла управление в свои маленькие, но уверенные руки, переключив электронный мозг корабля в параноидальный режим активной обороны.
На гребне увала, метрах в трехстах от нас, появился как раз такой парный разъезд, и тут я впервые в жизни увидел, как стреляет мелкокалиберная автоматическая рельсовая пушка. Звук при этом такой, будто одна за другой рвутся до предела натянутые басовые струны на гитаре. Раскаленные трассы, мелькнувшие в воздухе, мгновенно соединили стволы пушки и цель, которая тут же превратилась в разбросанные по сторонам кровавые лохмотья конских и человеческих тел.
Пока прапор Пихоцкий, нервно оглядываясь (ну совсем необстрелянный человек), привязывает наших лошадок к поручням в оставшейся свободной задней части трюма прямо у рампы, Ара, ругаясь как последний извозчик, втаскивает через вход для членов экипажа пятерых жертвенных овечек тевтонов, ранее предназначенных на корм херру Тойфелю. Ну не поднялась рука ни пристрелить их, ни бросить здесь на произвол судьбы.
