Оленинскую степную равнину, где раскиданы огромные деревья и рощицы акаций, кипарисов и других засушливых растений, омывает извилистая река. Ее берега усеяны густыми зарослями камыша и кустарников, на которых время от времени взмокают стаи вспугнутых птиц.
Афина бросила на Гефестия испепеляющий взгляд, потом снова величественно выпрямилась.
Примечание авторов: * аспис – круглый щит пешего тяжеловооруженного воина-гоплита.
– Смертный, победивший Ареса в честном бою, – торжественно произнесла она, – получает оставшиеся его бесхозными божественную силу, бессмертие, копье, аспис, ксифос, шлем и доспехи…
После этих слов Афины марево, дрожащее над мертвым телом Ареса, придвинулось к тяжело дышащему Серегину (который вопреки предсказанию Ники все же изрядно вспотел), облекло его будто плащом, и, как вода в песок, впиталось в тело.
– Приветствую тебя, мой новый собрат, – торжественно произнесла Афина, обращаясь к Серегину, – возьми копье, шлем, ксифос и аспис Ареса, и займи его место среди нас.
Капитан Серегин Сергей Сергеевич."
"А ху – не хо?! Я уже Гермесию сто пятьдесят раз повторил, что меня не интересуют все эти местные божественные прибабахи, и я не претендую ни на место Зевсия, ни на место Ареса, ни на место самого главного местного героя, победителя всего, что шевелится. И эта Афина стоит улыбаясь – думает, что сейчас я кинусь ей в объятья с криком: «Финочка, я весь твой – делай со мной что хошь!». И не ощущаю я в себе ничего такого божественного, типа возможности метать молнии, испепеляющие тысячи врагов.
Возможно, что весь бог войны как таковой – это всего лишь патологическая жестокость, безумная ненависть, страх и ужас, которые Арес проецировал на своих адептов, побуждая их к массовым немотивированным убийствам. Нафиг мне такую силу – ведь этим можно и заразиться. Не хочу категорически – такой набор не свойственен российскому спецназу. Мы, наоборот, предназначены для искоренения всего этого ужаса, а не для того, чтобы он расползался по мирам словно проказа.
Кстати, эти же чувства жестокости, ненависти, страха и ужаса он обращал и на свою семью, беспощадно лупцуя безответную жену за то, что было ее профессиональными обязанностями. Ведь знал же, на ком женился, и все равно бил эту Афродиту-Венеру смертным боем за то, что она и грехом-то не считала.
