Во-вторых, о радиоактивности я знаю немало. Как и о рентгеновских лучах, магнитном резонансе и изотопах вроде кобальта, йода и технеция, которые используют при лечении раковых заболеваний. Врачам о таких вещах многое известно. В том числе и о лучевой болезни. И, пожалуйста, убавь газу и не выскакивай из полосы.
Марино послушно сбавил скорость. Выглядел он далеко не лучшим образом: по вискам обильно стекал пот, лицо потемнело и налилось кровью, дыхание участилось.
— Съезжай на обочину, — сказала я.
Он сделал вид, что не слышит.
— Остановись. Сейчас же, — повторила я тоном, который Марино знал слишком хорошо.
Мы заехали в широкий «карман», и я, не говоря ни слова, вышла из машины, обошла ее спереди и, открыв дверцу со стороны Марино, жестом показала — вылезай. Возражений не последовало. Я заметила, что его мундир промок на спине до такой степени, что под ним проступил силуэт майки.
— Похоже, грипп подхватил, — проворчал Марино.
Я поправила сиденье и зеркала.
— Даже не знаю, что со мной такое, — добавил он, вытирая лоб носовым платком.
— У тебя паническая атака. Дыши глубже и постарайся успокоиться. Наклонись и постарайся дотянуться до носков ботинок. А теперь расслабься.
— Если тебя увидят за рулем моей машины, на меня тут же накатают рапорт, — проворчал Марино, протягивая через грудь ремень безопасности."
"— Город должен быть благодарен, что ты сейчас не за рулем. Тебе бы вообще лучше отправиться к психиатру. — Я посмотрела на него, и он стыдливо отвел глаза.
— Что-то не так, а что, не пойму. — Марино уставился в окно.
— Расстроился из-за Дорис?
— Не знаю, рассказывал ли я тебе, но перед тем, как разойтись, мы с ней здорово поругались. — Он снова промокнул лоб. — Она притащила с распродажи блюдо, вот из-за него и сцепились. Понимаешь, Дорис давно собиралась купить новые блюда, и вот я прихожу однажды домой, а на столе в гостиной целый набор новых оранжевых тарелок. Слышала про «Фиеста вэйр»?
— Кое-что.
— Да. В этой партии было что-то такое… что-то особенное. Короче, счетчик Гейгера на них реагировал.
— Счетчику Гейгеру многого не надо, он на каждую мелочь реагирует, — напомнила я.
— В общем, про эту посуду много всякого писали, так что в конце концов ее изъяли из продажи, — продолжал он. — Но Дорис ничего и слышать не желала. Считала, что я на воду дую.
— Думаю, так оно и было.
— Ты же знаешь, у каждого человека свои фобии. Вот я, к примеру, боюсь радиации. Мне даже в рентген-кабинете не по себе делается, а когда микроволновку включаю, то стараюсь уйти из кухни. В общем, собрал я все эти блюда да и выбросил, а ей ничего не сказал.
Марино помолчал, снова утерся, прокашлялся.
— А через месяц она ушла.
— Послушай, я из той посуды тоже вряд ли стала бы есть.