– Мама! Но его писка почти что не слышно было – так громко взревел Князь:
– Зубами! Глотку! Падаль!!!
Схватил со стола большую двузубную вилку, чем огурцы достают, и хотел броситься на абрека, но у того в руке откуда ни возьмись блеснул маленький чёрный револьвер.
– Ты – руки на плечи! – приказал Казбек валету, а Князю вовсе ничего не сказал, только глазом сверкнул.
Очко приподнял бровь, оценивающе разглядывая чёрную дырку дула. Показал кавказцу пустые руки, коснулся пальцами плеч. Князь, заматерившись, швырнул вилку на пол. Он смотрел не на револьвер, а в глаза обидчику и в ярости грыз собственные губы – по подбородку стекла красная струйка крови.
– Всё одно убью! – хрипло крикнул он. – И в Марьиной Роще достану! За это – кишки вырву, на колбасу пущу!
Казбек поцокал языком:
– Вы, русские, как бабы. Мужчина не кричит, тихо говорит.
– Так она и с тобой, с тобой?! – не слушал Князь. Смахнул злую слезу, заскрежетал зубами. – Стерва, сука, нет больше моего на неё терпения!
– Я к тебе как к мужчине пришёл, честно. – Абрек сдвинул густые чёрные брови, голубые глаза сверкнули холодным пламенем. – Мог украсть её, но Казбек не вор. По-хорошему говорю: дай. Не дашь – тогда по-плохому возьму. Только думай сначала. Не даром беру…
Он показал на съёжившегося Сеньку.
Князь оттолкнул ни в чем не повинного Скорика так, что тот отлетел к стенке и сполз на пол:
– На кой мне твоя лахудра мазаная!
Хоть Сенька и ушибся плечом, хоть и было ему страшно, но эти слова, вроде бы обидные, прозвучали для него слаще музыки. Не нужен он Князю, слава те Исусе!
– Мамзельку я тебе так, в довесок даю, чтоб без бабы не остался, – засмеялся джигит. – А самое дорогое, что у меня есть и что я тебе подарю – серебро, много серебра. У тебя никогда столько не было…
– Я тебе это серебро в пасть вобью, свинья поганая! – перебил Князь и ещё долго выкрикивал бессвязные угрозы и ругательства.
– “Много” – это сколько, уважаемый? – спросил Очко, когда Князь захлебнулся ненавистью и умолк.
– Не одна телега нужна, чтоб увезти. Знаю, вы давно то серебро ищете, а нашёл я. За Смерть – отдам.
Князь хотел было снова раскричаться, но Очко поднял палец: тихо, молчок.
– Ты про клад ерохинского каляки? – вкрадчиво спросил валет. – Нашёл, значит? Ох, ловок, сын Кавказа.
– Да, теперь клад мой. А захотите – будет ваш.
Князь мотнул головой, будто бык, отгоняющий слепней.
– Смерть не отдам! За всё серебро и золото не отдам! Никогда она не будет твоя, пёс!
– Она уже моя. – Кавказец погладил свободной рукой бороду. – Как хочешь, Князь. Я по-честному пришёл, а ты меня “псом” назвал. Я знаю уже: у вас на Москве по всякому ругаться можно, но за “пса” на нож ставят. Будем резаться. У меня нукеров больше, чем у тебя, и каждый – орёл.