Он попятился к двери, по-прежнему держа револьвер наготове. Сенька вскочил, прижался к черкеске плечом.
– Куда, гад?! – заорал Князь. – Живым не уйдёшь! Давай, пали! Мои волки тебя завалят! В дверь сунулся один из близнецов:
– Князь, ты чё шумнул? Звал?
Ни на миг не отводя глаз от Князя и Очка, абрек схватил Авося-Небося левой рукой пониже подбородка, подержал так секундочку-другую и выпустил. Парень осел кулём, кувыркнулся набок.
– Погоди, уважаемый! – сказал Очко. – Не уходи. Князь, человек к тебе с миром пришёл, по-хорошему. Бабой больше, бабой меньше – какая разница. Что братаны скажут? – И дальше заговорил стихами. – Полно, Князь, душа моя, это чудо знаю я.
Эге, вспомнил Сенька, а стихи-то знакомые. Это Царевна Лебедь князь Гвидону так говорила: мол, не пузырься, всё тебе обустрою в лучшем виде.
Но хитровский Князь сказку, похоже, не читал и захлопал на Очка глазами. Тот тоже мигнул, но только не двумя глазами, а одним – Сеньке сбоку хорошо видно было.
– Клад, говоришь? – хмуро пробурчал Князь. – Ладно. Если на калякин клад – меняюсь. Но серебро вперёд.
– Слово? – спросил Казбек. – Фартовое?
– Фартовое, – подтвердил Князь и, как положено при клятве, большим пальцем себя по горлу чиркнул, но Сенька опять углядел каверзу: левую-то руку Князь за спину убрал – не иначе кукишем сложил, отчего фартовой клятве выходила цена грош. Надо будет после Казбеку, то есть Эраст Петровичу, про это подлое коварство рассказать.
– Хорошо. – Джигит головой кивнул, оружие спрятал. – Ночью приходите в Ерошенковский подвал, в самый дальний, где тупик. Вдвоём приходите – больше нельзя. В три часа с четвертью, ровно. Придёте раньше или позже – уговору конец.
– Придём вдвоём, а твои волки нас порежут? – прищурился Князь.
– Зачем для этого в подвал ходить? – пожал плечами Казбек. – Хотели бы – и так вас на кебаб нарезали. Мне на Москве верные кунаки нужны, кому верить можно… Встретят вас там, в подвале. Отведут, куда нужно. Когда увидишь, кто встретит, поймёшь: Казбек мог ничего тебе не давать, даром взять.
Князь открыл было рот что-то сказать (судя по оскалу – злое), но Очко положил ему руку на плечо.
– В три пятнадцать пополуночи будем, уважаемый. Слово, фартовое.
Вот валет поклялся безо всяких хитростей, обе его руки были на виду.
– Так не берёшь мамзельку? – спросил кавказец у Князя уже в дверях.
Сенька закоченел. Ай, Эраст Петрович, погибели моей хотите? Николай-Угодник, Матушка-Заступница, не дайте пропасть!
Но Князь, скости ему за это Боже тыщу лет адских мучений, вместо ответа лишь харкнул на пол.
Как Сенька стал фурсеткой
На улице, как сели на лихача да малость отъехали, Сенька, горько вздохнув, сказал:
– Спасибо вам, Эраст Петрович, за вашу ласку-заботу. Вон как вы с верным человеком поступаете.