Автор
В августе 613 года, под гордым названием Турнакум, легендарный город на севере Галлии стал первым замкнувшимся в оборону франкским укреплением. Здесь римских корней не осталось — длинные деревянные дома и лачуги покрыты тесом и соломой, а холодный бриз навевает предчувствие чего-то неизвестного и опасного....
— Семена дали, соль дали, топоры и косы в полцены, жатки скоро дадим. Что не так?
— Душно им тут, княже, — усмехнулся Ступка. — Не хотят по писаному закону жить. Вольные они птицы, понимаешь ли.
— А топоры с косами? — усмехнувшись, спросил князь, уже заранее зная ответ.
— Все до одного с собой забрали, — подтвердил его догадку жупан. — Не настолько тут душно, чтобы этакое богатство бросать. Да и демоны с ними, государь. Все, как один, людишки скверные были, одно беспокойство от них.
— Ладно, — махнул Самослав.
— Буду ждать, государь, — коротко поклонился Ступка. — Марк прибыл сегодня утром. Он ждет вас в моей конторе.
— Где? — Самослав поднял было в изумлении бровь, а потом бросил: — Веди!
— Государь! — Марк почтительно склонился перед князем.
— Здравствуй, Марк! — приветливо кивнул Самослав. — Как Фабия? Как дети? Они освоились в Константинополе?
— Вполне, ваша светлость, — ответил Марк. — И гораздо быстрее, чем я. Я еще теряюсь в этом городе, уж слишком он большой.
— Тебе письмо от матери, — князь передал Марку небольшую шкатулку со свитками. — А это Фабии от родителей и сестер.
— Господи, помилуй! — растерялся Марк, а на его глаза навернулись непрошеные слезы. — А так можно, что ли? Да я, когда из дома уезжал, родной матерью оплакан был, словно покойник. Я же ей через купцов вести передавал, что у меня хорошо все, да только в ответ ничего не получал.
Глава торгового дома читал письмо по третьему разу, забыв, что рядом с ним сидит с понимающей улыбкой на губах повелитель земель, что раскинулись на месяц пути. Мать жива, у нее побаливает спина. Сестры и племянники здоровы, и шлют поклон.
— Государь, могу я ответ написать? — спросил он дрожащим голосом.
— Можешь, — кивнул Самослав. — С тестем передадим. Он по весне на торг явится.
— Я, государь, золото привез, — засуетился Марк. — Я не только вашу, но и свою, и тестя долю тоже привез. Что-то опасаюсь я много золота там держать.
— Что случилось? — напрягся Само. — У нас же договор."
"— Не верю я ромеям, государь, — поморщился Марк. — Что-то недоброе чувствую я. Гнилой они народ.
