— Темные брови барона Дюко сверкают над переносице, придав ему суровое выражение. Это последнее слово принцессы Легран перед разрывом контракта. Отношения с бароном становятся еще более напряженными — начиная от хищного характера барона до его жестоких намерений, что делает каждое их общение неприятным и тревожным....
Он сделал паузу, давая мне время осознать смысл его слов, но мне потребовалось на это слишком много времени. Отец? Герцог Эрсан — мой отец? Кто мог поверить в такую чушь?
— Кажется, вы сомневаетесь в моих словах, мадемуазель? — спросил он, так и не дождавшись от меня ответа."
"— Я полагаю их за издевку, сударь, — я надеялась, что мой голос звучал достаточно холодно для того, чтобы странный посетитель понял, что я не склонна продолжать разговор. — Я прекрасно знаю, кто был моим отцом — шевалье Легран.
Он поклонился с самым почтительным видом и виновато улыбнулся:
— Я совсем не хотел обидеть вас, мадемуазель! И если вы соблаговолите выслушать меня, я всё вам объясню. Хотя, когда его светлость отправлял меня сюда, он был уверен, что объяснять ничего не придется.
О какой правде он говорил? Да, матушка перед самой своей болезнью хотела поговорить со мной о чём-то важном — когда она только начала хворать и еще не потеряла связь с действительностью, то отправила письмо в академию, где я училась, прося срочно приехать. Но, к сожалению, хоть я и выехала сразу по получению письма, приехала домой я слишком поздно — матушка уже не узнала меня.
— Ну, что же, сударь, я слушаю вас, — кивнула я, заранее решив не верить ни единому его слову.
Я не предложила ему присесть, и он, печально взглянув на стоявший в нескольких шагах от него стул, вынужден был продолжать переминаться с ноги на ногу.
— Чуть более двадцати лет назад ваша матушка служила гувернанткой в замке Эрсанов — она занималась с мадемуазель Эрсан иностранными языками. Нынешний герцог тогда был тоже молод, и между ним и вашей матушкой возникла симпатия. Но вы же понимаете, что разница в общественном положении между ними была слишком велика, чтобы речь могла идти о браке.
Он говорил весьма гладко, но я всё равно покачала головой:
— Простите, сударь, но я вам не верю.
На сей раз он кивнул.
— Я понимаю, мадемуазель, что для вас всё это оказалось слишком неожиданным.
