Вечер стучал в окна зловещими колоколами, а я уже готов был распечатать последний акт приближающейся к нам ужасной трагедии. В охране офиса стало так скучно и монотонно, что казалось каждый час превращается в вечность. Теперь мне предстоит стоять с порога и держать под контролем все, кто проходит через эти двери — будь то важные клиенты или злостные кражи, готовые пойти на крайние меры....
Их было еще немного, человек двадцать, но в скором времени ожидалось прибытие остальных – всего было заявлено более ста участников со всех континентов, включая Австралию.
После обеда мы вернулись в нашу комнатушку. Состояние, в котором пребывали Игнатий и я, можно было охарактеризовать одним словом – уныние.
Заметив это, Илия, которому не грозила никакая, во всяком случае, видимая, опасность, связанная с участием в поединках, попытался отвлечь нас от мрачных мыслей.
– Мне кажется, новый мессия будет смехом отвечать на боль и превозмогать страдание деятельной любовью, – сказал он, подбрасывая нам свой излюбленный тезис о танцующем боге – веселящемся Христе.
– Это как-то не вяжется с моим представлением о нем, – признался я. – Мне кажется, самый короткий богословский труд, если бы его кто-нибудь вздумал написать, назывался бы «Юмор в Библии».
– Радость, даруемая божьей любовью, выше радости фигляра и пересмешника, – изрек Игнатий. – Как сказал один разумный человек, никогда еще радующийся человек не пожелал умереть, как этого часто хотел человек наслаждающийся.
– Но как бы вы тогда узнали мессию, каким он должен быть? – спросил Илия, доставая из бетельницы новую порцию жвачки. Он уже не предлагал ее нам.
– А что есть Бог?
– А как, по-вашему?
– Отвечу так: неизреченная Тайна.
– Но как же мы тогда можем говорить об ипостасях, если мы не знаем, о чем говорим? – возразил Илия.
По лицу Илии, вспыхнувшему от сжигавшего его душу огня, пробежала судорога.
– Дух Святой может принимать любые формы, начиная от Бога-Отца и Бога-Сына и кончая огненнным библейским кустом, хлебами, манной небесной и ангелами-хранителями.
