Вечер стучал в окна зловещими колоколами, а я уже готов был распечатать последний акт приближающейся к нам ужасной трагедии. В охране офиса стало так скучно и монотонно, что казалось каждый час превращается в вечность. Теперь мне предстоит стоять с порога и держать под контролем все, кто проходит через эти двери — будь то важные клиенты или злостные кражи, готовые пойти на крайние меры....
Как бы в подтверждение его слов в пагоду ввалилась целая толпа монголоидного вида, вмиг заполонившая собой пятачок перед статуей Будды. Это, как оказалось, была свита мастера у-шу из Китая. Сая дал нам провожатого и все с той же приветливой улыбкой обратился к вновь прибывшим.
Нас проводили в монастырские покои и разместили в комнате – одной на троих. Две соседние, судя по доносившимся из-за тонких перегородок голосам, тоже были обитаемы. Маукающая, тонированная речь свидетельствовала о том, что жить мы будем среди представителей азиатско-тихоокеанского региона (как выяснилось позже, это были тайцы и корейцы, выставившие для участия в боях по одному мастеру – тайского бокса и кунг-фу).
– Типичное бирманское изделие, – пояснил он. – Рисунок наносится стальной иглой, окрашивается последовательно в три цвета и покрывается соответствующим количеством слоев лака.
– А что в ней? – спросил Игнатий.
– Бетель. Что-то вроде жвачки. Хотите попробовать?
Я положил в рот какую-то вязкую, весьма подозрительную на вкус массу. Игнатий сделал то же самое и тут же незаметно выплюнул бетель в руку.
– Из чего это? – поинтересовался на всякий случай я.
– Смесь листьев бетелевой пальмы с известкой и пряностями. Неужели невкусно? – удивился Илия. – А мне нравится.
Для проформы я еще немного подвигал челюстями и последовал примеру Игнатия.
После непродолжительного отдыха, золотой полудремы в тонких лучах восходящего солнца, пробивавшегося в комнату сквозь просветы в бамбуковой стене, перевитой побегами ползучей пальмы ротанг, горный воздух сделал свое дело: мы воспряли ото сна свежими и бодрыми, словно проспали всю ночь.
