Автор
В темной квартире царит атмосфера напряженности: только молодые родители понимают смысл подросткового отчаяния, когда звонок целителя нарушает дневной сон. Тата проверяет безопасность дома, несущего в себе опасность и страх одиночества.
Вера замирает, в струнку вытягивается. Отталкивает меня, пытается выбраться, убрать мои лапы от себя.
— Нет.
— Да чего «нет»-то? — злюсь я и опять тянусь к ней, — чего «нет»? Я тебе серьезно говорю, так и было! Не веришь мне? Вер?
— Верю, — она смотрит печально и строго. Настолько, что я прекращаю попытки соблазнения. Слишком серьезное что-то происходит, слишком… Слишком.
— Ну тогда в чем дело? Вер, — я отвожу ее к байку, прислоняю к сиденью, заставляю опереться попкой на него, а сам занимаю стратегически выгодную позицию, нависая над маленькой женщиной всей своей массой.
Главное — результат. Разговор у нас намечается не в нужном месте и не в нужное время, но никуда уж не денешься.
Веру с ее тараканами нельзя отпускать одну в свободное плавание думать, а, значит, надо решать вопрос там, где получается.
— Вер, — я нависаю, смотрю в глаза, серьезные, уже сухие и какие-то отчаянные.
Она неожиданно согласно кивает.
— Ну вот, я прав же! А, значит, нам надо как-то по-другому все порешать, Вер. Без всяких глупостей. Разобраться, кто мы друг другу."
"— А кто мы друг другу, Коль?
Она неожиданно перебивает, нет, буквально сбивает меня в полете.
Кто мы друг другу?
Кто?
Любовники.
Это первый, самый логичный, вывод, что приходит в голову.
Но я, слава яйцам, не говорю его словами через рот. Видно, что-то в голове остается. И понимание, что это — вообще не то, что хочет услышать баба, есть.
И есть даже понимание, что именно она хочет услышать.
Но, бляха муха…
А я готов это сказать?
Я?
Не знаю.
