И вот оно под ногами – совершенно невероятная вещь: около подъезда «элитного» дома сумрачное дежавю приемного покоя нашей смертоубойной больнички, настоящий вшиво-чесоточный бомж. Слава богу, пирог был в плотном мешке и приземлился довольно удачно в отличие от меня и моей новой куртки и джинсов. Товарищ под ногами продолжал безмятежно посапывать, находясь, видно, под большой дозой всевозможных заменителей этилового спирта. Мерзкий поганец, просравший свою жизнь.
Кое-как отряхнувшись и вызвав по телефону «Скорую», я села прогревать машину. Времени оставалось немного, так как надо было еще забрать из больницы Славку и по пути захватить у родителей Катрин.
Всю дорогу я рисковала попасть в предновогодний транспортный поцелуйчик, плохо следила за трассой, тщетно отгоняя воспоминания про болтающееся на дереве тело, жуткий холод, темноту и чувство абсолютной безысходности.
Черт с ним со всем вокруг, черт с этим противным вонючим бомжем! Главное – не поцеловать никому зад перед Новым годом.
На перекрестке у «пятерки» «БМВ» сдали нервы, машина рванула на желтый свет – и тут же закономерный визг тормозов, удар. Все живы. И все встали. Надолго. Ну и хрен с ним… Я закрыла глаза. Показалось, что даже вырубилась на несколько минут. Очнулась я от свирепого гудения соседних машин, доведенных до нервного срыва предстоящими праздниками и дебильной аварией впереди. И тут все резко прояснилось, стало четким, подробным, как будто произошло только что. Ночная картинка с бутылкой посткорпоративного вина всплыла, как живая сцена из спектакля. Это он и был, тот несчастный дядька, повесившийся на дереве… Это он имел наглость припереться ночью, хватать своими чесоточными руками чистый бокал для вина, это он с наглым видом рассказывал про врачебную клятву, про призвание и прочую чушь и всячески издевался надо мной, сволочь. За что и получил бутылкой по физиономии. Дважды не умирают, думаю, хоть тут я совершенно права. Как славно, когда безумие становится хотя бы осязаемым. Тогда не страшно.
Новогодняя ночь прошла на территории моих родителей, и каждый из ее участников мучил время по-своему. Все происходящее напоминало запутанный японский театр, где одна роль могла совершенно не пересекаться с другой. Папа и Славка утомленно дремали, Катрина бешено носилась, норовя задеть кого-нибудь горящими бенгальскими огнями. Я помогала маме со столом в меру накатившей лени и апатии.
