В темном переулке встретил двух парней в лакированных кроссовках и тяжелых куртках. Их громогласные приветствия на фоне редкого проезда напоминают тревожное морковье в серой ночи, создавая острое ощущение неуловимого подтекста и непонятных связей.
– Как бы ты хотел умереть?
– От старости, – просипел я, из последних сил оставаясь в образе.
– Боюсь, что не получится.
– А что скажут твои?
– Это уже не твоя забота.
– А он? – и я повел головой влево.
Надо же, этот супермен купился на такой незатейливый трюк. Он только немного отвернул голову, а я сбил захват с шеи круговым ударом левой изнутри и от все души приложил его хуком с правой в висок. Он рухнул на земляной пол как подрубленный.
Четверо сидели на ступеньках, покуривая. Остальные трое отсутствовали, они охраняли подступы к базе.
– Женя, – позвал я, массируя горло.
– Да, – отозвался заместитель командира группы, капитан Евгений Самохвалов, невысокий чернявый крепыш.
– Ваш командир валяется внутри отключенный и связанный. Есть ли ко мне претензии?
– Проиграли, – сообщил своим Женя и, уже обращаясь ко мне, – претензий нет.
– Кто проиграл? – слегка ошалел я.
– Когда он пошел к вам разговаривать, мы с ребятами поспорили, чья возьмет. Они ставили на него, я – на вас.
– А если бы он?
– Пришлось бы пеленать, а то совсем заигрался, урод, – Самохвалов встал со ступенек. – Наши действия?
– Лично вам я приказываю вступить в командование группой.
– Слушаюсь."
"– Первухина доставить в наше посольство, передайте нашим, чтобы его первым же бортом отправили в Москву. По дороге ни в какие разговоры с ним не вступать.
– Ясно.
– Вот телефон, звоните, вам подтвердят мои полномочия.
– Не надо, я уже в курсе.
– Известите остальных.
– Есть.
Через два дня Родина встречала героев: всех нас, военного атташе и живого, только слегка потрепанного генерала. Что касается лично вашего покорного слуги, то дело до объятий и поцелуев в десны не дошло. Я сразу же загремел под служебное расследование. Как выяснилось, генеральский сынок Юра умел пользоваться не только ножичком. Он удивительно ловко состряпал донос и добрых две недели мне пришлось писать объяснительные, оправдываться, разве что не каяться.
Хорошо еще, что за меня вступился Терехин, к тому времени уже адмирал и, как я узнал позже, группа в полном составе подала рапорта о произошедшем.
За то дело меня все-таки наградили. Через полгода и чем-то очень несерьезным, типа юбилейной медали «За образцовый проезд в трамвае».
«Крота» вычислили. Им оказался тот самый помощник военного атташе, единственный из всех, причастных к этому делу, с кем рассчитались быстро и по справедливости.
