В темном переулке встретил двух парней в лакированных кроссовках и тяжелых куртках. Их громогласные приветствия на фоне редкого проезда напоминают тревожное морковье в серой ночи, создавая острое ощущение неуловимого подтекста и непонятных связей.
– Можно я присяду, а то что-то ноги ослабли, – хрипло попросил я.
– Только без глупостей.
– Совсем старый стал, – пожалел меня Юра.
– По ночам кричит и плачет, – наябедничала Даша.
– Закурить можно?
– Только медленно и печально. Я неплохо стреляю.
– Кто бы сомневался... Да, ребята, здорово вы все-таки меня обули, – признал я.
– За не фиг делать, – согласилась она. – А еще говорили, что ты – лучший.
– Какой, к черту, лучший, развели как лоха деревенского.
– Давай, докуривай, – поторопил меня Юра, – пора ехать на встречу с твоим дружком Греком.
– Его, что, тоже побрали?
– За ним уже поехали.
– А вспомни, любимая, как блестели твои глаза, – со слезой в голосе вскричал я, – словно ночные звезды над Самаркандом!
– Для этого, милый, существуют специальные капли, – просветила меня любимая. – Юра, что-то он уж больно спокойно себя ведет, да еще и шутит.
– Школа. Все, Стасик, хорош, травить организм. Вставай, пошли. Машина у подъезда. На лестнице не шали, хуже будет.
– Куда уж хуже, – вздохнул я.
– Боюсь, не получится.
– Что так?
– Вот, держи, – Он бросил на стол передо мной капсулу в облатке. – Проглоти, и через пять минут будешь спокоен, как рыбка пескарь.
– Дорогая, принеси водички запить, – попросил я.
– Перебьешься."
"– Как все-таки несправедливо устроена жизнь, – пожаловался я Юре. – Взять, к примеру, девушку Дашу. Умница, красавица, из приличной семьи, хозяйка прекрасная, а с кем связалась? С тобой, подонком. А меня, такого честного, красивого, умного, коварно предала.
– Жизнь – вообще говно, – согласился Юра.
– Стас, хватит трепаться. Глотай таблетку и на выход.
– Что-то не хочется, дорогая.
– Сейчас... – она шагнула ко мне, но тут резко распахнулась дверь у нее за спиной, и двое рванулись вовнутрь. С лицом, превратившимся в злобную маску, она направила на меня ствол и нажала на спуск раз, второй. Выстрелов не последовало, только пару раз сухо щелкнул боек о капсули. А потом страшно закричала.
Плавно и печально, как в замедленной съемке, валясь вместе со стулом на пол, я наблюдал, как вскочил и бросился к выходу Юра, и тут же рухнул назад в кресло, отброшенный мощным ударом ноги.
– Ты как? – склонился надо мной Валентин.
– Как видишь, лежу на ковре.
– Задело?
– Нет.
– Тогда чего разлегся? Вставай.
С кряхтением поднимаясь на ноги, я огляделся. Даша лежала на полу, откинув в сторону повернутую под неестественным углом правую руку.
– Чем ты ее? – спросил я у Валентина.
